Я и сам не знаю, что делаю. Словно в знак доказательства я тоже обнимаю Лиллу.
Мы сидим во дворе часа два, пьем, тихонько болтаем о пустяках, наслаждаемся приятным обществом и прохладой, которую приносит ночь. Гости, компаниями и парочками, расходятся, становится тише и тише. Наконец, не считая меня и Лиллы, остаются только Джо, Блейк и еще двое-трое. Когда последние гости наконец собираются уходить, мы с Лиллой составляем им компанию, пока они ждут такси. Лилла просит разрешения переночевать.
— Я не влезу в такси, — объясняет она. — И вообще мне в другую сторону. Я потрачу уйму денег.
Я отвожу ее наверх, в спальню напротив своей.
— Сейчас принесу простыни и одеяло.
Лилла обхватывает себя руками и вздрагивает.
— Здесь холодно.
— Значит, два одеяла.
Она садится на кровать, пружинит и оглядывается.
— Я не буду здесь спать, — заявляет она. — Ни за что. Не бросай меня одну. Я умру от страха.
— Чего ты боишься?
— Всего. Темноты. Ты только послушай… — Лилла подносит палец к губам, широко распахивает глаза, и мы оба на минуту замолкаем, прислушиваясь к скрипам и стонам старого дома.
— Слышишь? — Она хихикает. — Я ни за что не стану ночевать одна.
— Ну а что делать? Не можешь же ты лечь с Анной.
Лилла встает, берет меня за руку и притягивает к себе.
— Конечно, нет. Я могу лечь с тобой.
— Нет, спасибо, — я отстраняюсь. — Я не собираюсь спать с тобой в одной постели, Лилла. Блин, вот только не надо.
— Чего не надо? — Она качает головой. — Необязательно же что-то такое устраивать. Я просто переночую, Тимми, и больше ничего. Если ты боишься, что подумает Анна, так она даже не узнает. Можем лечь валетиком, если угодно.
Лилла всегда умела убеждать. Вдобавок уже поздно, я устал, пьян и не способен долго сопротивляться. Я отвожу ее к себе, поворачиваюсь спиной, как только стягиваю штаны, и забираюсь в постель в трусах и футболке. Лилла не такая скромная. Она раздевается до белья, расстегивает лифчик и ложится в одних трусиках. Я стараюсь не смотреть на темные кружочки сосков, на крошечный треугольник ткани, Прикрывающий лобок. Но Лилла прекрасно сознает собственную притягательность. Она поворачивается на бок и соблазнительно улыбается.
— С днем рождения!
Я ничего не говорю. Ни о чем не задумываюсь. Просто подаюсь вперед и целую Лиллу в губы. Она немедленно прижимается ко мне, перекатывается на спину и тянет меня за собой. Лилла широко раздвигает ноги и приподнимает бедра, алчная и ненасытная. Прижавшись лицом к ее груди, я сжимаю сосок губами и чувствую, как он затвердевает. Она издает негромкий гортанный стон — знакомый звук, который одновременно внушает желание заплакать и заняться сексом сию секунду. Лилла толкает меня вниз, к теплой ложбинке между ног. Я уже собираюсь стянуть с нее трусики и ощутить знакомый вкус, когда вдруг прихожу в себя и понимаю, что вот-вот попаду в очередную ловушку. В который раз.
Я откатываюсь в сторону и возвращаюсь на место.
— Тим, какого хрена?
Я отворачиваюсь и подтягиваю колени к груди. Задыхаюсь, как утопающий, которому дали глотнуть воздуха, чтобы вновь погрузить с головой под воду. Я сосредоточиваюсь на дыхании, стараясь успокоиться.
— Извини, — говорю я, когда дар речи возвращается. — Мы чуть не совершили глупость. Не надо. Только не сейчас.
— Неужели из-за этой сумасшедшей? — спрашивает Лилла. — Неужели у вас роман? Тим, не прячь глаза.
— Нет, — говорю я. — И прекрати называть Анну сумасшедшей. Она тут ни при чем. Я просто устал от тебя, Лилла. От тебя и твоих игр.
Я ложусь на бок, чтобы взглянуть ей в лицо.
— Знаешь что? Ты боишься представить, что я хотя бы на минуту могу забыть о тебе. Ты видела, как я танцевал с Анной, и разозлилась, вот и затеяла игру. Дурацкую игру из самолюбия. Вот как ты ко мне относишься… как к подручному средству для повышения самооценки.
Лилла тихонько хихикает.
— Средство для повышения самооценки? Хорошо сказано, Тим.
Она откашливается и прикладывает ладонь к моей груди.
— Нет-нет. Ты не прав. Я не такая. Честное слово. Я люблю тебя, Тим. Ты мне небезразличен. Я часто вспоминаю и много думаю, честное слово. Думаю о том, как мы были вместе. Я скучаю. Клянусь. И если я волнуюсь из-за Анны, то лишь потому, что не хочу, чтобы ты увлекся такой, как она. Она странная, Тим. От нее мороз по коже. А пауки? Ничего себе подарочек. Это ведь она устроила, не сомневаюсь. Ну, где твой здравый смысл? Она очень странная. Все остальные твои знакомые — плюс-минус нормальные люди. Кто еще додумался бы подкладывать тебе пауков? Ты бы видел ее лицо, когда…
— Заткнись, Лилла, — перебиваю я. — Замолчи, слышишь? Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Ты совсем не знаешь Анну.
Но я не в силах избавиться от мысли, что, может быть, она права.
38
Дышать не получается.
Рот и нос зажаты чем-то тяжелым. Тяжесть прижимает мою голову к подушке, не позволяя двинуться. Глотка забита чем-то мягким, что не пропускает воздух.
Я кричу. По крайней мере пытаюсь. Но без воздуха нельзя издать ни звука.
Голова наполнена алым. Мучительным, пульсирующим цветом моей собственной крови, которая шумит в висках.
Я начинаю бороться и брыкаться, но тщетно. Ничего не могу сделать. Мне нужен кислород. Чтобы втянуть глоток воздуха в легкие, придется потратить все оставшиеся силы.
В сознании красная пелена, в голове звучит истошный крик. Я чувствую, что слабею, угасаю, умираю…
Внезапно тяжесть пропадает, и я снова дышу. Как сладко. Я испытываю такое огромное облегчение, что сажусь и хватаю воздух ртом, отдуваясь и шумно пыхтя в темноте.
Постепенно я собираюсь с мыслями и пытаюсь понять, что случилось. Лилла по-прежнему спит рядом. Я слышу ее ровное дыхание. Комната пуста.
Мне приснился кошмар? Если так, почему у меня болит челюсть? Почему губы припухли? Почему в груди ноет по-настоящему?
39
Проснувшись наутро, я первым делом вспоминаю сон. Страх, который я пережил ночью, похож на неприятный вкус, от которого никак не избавишься. При дневном свете кажется маловероятным, что кто-то проник в дом и прижал к моему лицу подушку — а главное, зачем? И неужели Лилла не проснулась бы, если бы меня душили рядом с ней? И все-таки я не могу избавиться от ужаса, от которого в животе свинцовая тяжесть. Щупаю челюсть, провожу рукой по шее, ища синяков. Не считая страшной головной боли от выпитого накануне пива, ничего необычного нет.