— Не волнуйся, — говорит Лилла, и от ее голоса в тишине я вздрагиваю. — Мы скажем Анне, что спали валетом. Платонически. Объясни ей, что я перепугалась.
Она вздыхает, закидывает руки за голову и шумно зевает.
— Если она вообще спросит, в чем я сильно сомневаюсь. И потом вы ведь еще не женаты. Не бойся, Анна не будет долго злиться.
— Я не беспокоюсь из-за Анны, — отвечаю я. — С какой бы стати, блин? И ей-то какое дело?
— Ты прикусываешь губу и дергаешь ногой. Ты так всегда делаешь, когда волнуешься. И, поверь, Анне не все равно. — Лилла тянется ко мне и целует в щеку, потом встает и начинает одеваться. — А тебе не все равно, что ей не все равно. Вчера я видела, как вы романтично танцевали. Неужели ты не заметил, как она на тебя смотрела? Просто глаз не сводила. Ей-богу, Анна влюбилась по уши. Открой глаза и перестань тупить.
— Да нет. — Я вздыхаю. — Анна тут ни при чем. Просто… приснился отвратительный сон.
— Это был не сон, детка. — Она подмигивает, а потом делает серьезное лицо и садится на кровать. — Честное слово, я очень сожалею. Я перепила и чуть не натворила глупостей. Давай забудем, ладно?
— Я про другое… — отвечаю я, потирая челюсть. — Мне приснилось… что я не могу дышать. Как будто кто-то прижал к моему лицу подушку. Хотел меня задушить. Я со страху чуть не умер.
Лилла встает и обувается.
— Я думал, что сейчас потеряю сознание или голова взорвется. Так больно… Все было красное перед глазами. Цвета крови. Я страшно перепугался. Лилла, ты вообще слушаешь?
— Да, да. Жуть какая, — отзывается она. — Тебе никто никогда не говорил, как скучно слушать чужие сны?
На кухне и во дворе страшный бардак. Повсюду пустые бутылки, смятые пластмассовые стаканчики — на полу, на столе, на всех возможных поверхностях. Стулья расставлены как попало, один лежит на боку под столом. Пол липкий. Я иду по коридору и нахожу новые залежи мусора, а вдобавок еще и груду сигаретных окурков в углу. Бальная зала в таком же виде, и я искренне надеюсь, что по крайней мере кухней, коридором и залой хаос ограничивается. Заглядываю в гостиную. Там пара пустых пивных бутылок, но больше ничего. Я приношу несколько мусорных мешков попрочнее и начинаю собирать мусор.
Лилла ходит за мной, время от времени подбирая с пола бутылку, и делится планами на день. Но я рассеян и едва слушаю. Правда ли Анна наблюдала за мной? Правда ли она влюбилась, как сказала Лилла? А если так, не сделал ли я вчера большой ошибки, когда пошел с ней танцевать? Хочу ли я завязывать отношения с такой, как Анна?
— Лилла, — наконец говорю я, выпрямляясь и глядя на нее. — Если ты не намерена помогать, может быть, поедешь домой? Ей-богу, будет гораздо лучше, если ты уйдешь.
— Лучше? Почему? — Она непонимающе смотрит на меня целую минуту, прежде чем округлить глаза и притвориться, что ее внезапно осенило. — А-а, ты боишься, что Анна нас застукает?
— Разве Патрик тебя не ждет? — сердито спрашиваю я. — Он не будет гадать, куда ты пропала?
— Он вчера свалил первый. Значит, не так уж и переживает. — Лилла тянется ко мне. — Не бойся. Скажи Анне, что я ночевала на кушетке. Она ничего не заподозрит.
Она выпрямляется.
— И вообще я никак не могу уехать. Я хочу кофе, причем немедленно, и никуда не пойду, пока его не выпью.
Лилла разворачивается и шагает на кухню. В дверях она останавливается и глядит на меня.
— Тебе, наверное, тоже сварить?
Анна спускается, когда Лилла наливает кофе.
— Хочешь? — предлагает она.
— Да, спасибо, — отвечает Анна, обводя кухню глазами, как будто не знает, куда приткнуться и чем заняться. Лилла, напротив, держится уверенно, как дома.
— Сядь, — приказывает она. — Сейчас принесу.
Лилла говорит властно и покровительственно. Я предостерегающе смотрю на нее, но она избегает моего взгляда.
Анна послушно подходит к столу и садится. По-моему, просто супер, что она не замечает, какая Лилла стерва. Или ей наплевать, вот она и не реагирует. Так или иначе, несмотря на свои тревоги и страхи, у Анны, кажется, хватает внутренней уверенности. В отличие от Лиллы она не выискивает чужие слабости, не щетинится, не стремится соперничать с окружающими.
Я молча наблюдаю за ними некоторое время — за тем, как они выглядят, как ведут себя — и мысленно перебираю различия. Кажется, что их внешность — мягкая и хрупкая Анна, резкая и порывистая Лилла — почти комическим образом, но весьма точно отражает внутренние свойства.
Анна скромная и тихая. Она прислушивается к людям и не пытается доминировать в каждом разговоре. Лилла — раздражительная, несговорчивая, вечно готовая спорить и высказываться, хочешь ты слушать или нет. Стоит об этом задуматься, как вдруг становится ясно, с кем я предпочту общаться. Анна охотно позволяет сиять другим; Лилла всегда хочет быть центром внимания. Анна занимается своими делами, никуда не лезет, не вмешивается; Лилла сует нос повсюду, командует, критикует, отпускает колкие замечания.
Я прихожу к выводу, что у Лиллы почти патологическая жажда внимания; в чем-то она, возможно, так же нездорова психически, как и Анна. По крайней мере у Анны есть законные основания, а Лилла просто невоспитанна.
А главное — и самое приятное — Анна рядом. Она не дразнится и не манипулирует. Имея дело с Анной, получаешь то, что видишь.
Лилла ставит на стол кофе, кружки, сахар и молоко, и мы втроем садимся бок о бок.
— Чем ты занимаешься, Анна? — спрашивает она, как только мы принимаемся за кофе. — Учишься, работаешь?
— Нет. — Анна качает головой. — Сейчас ничем.
Лилла подносит кружку к губам и смотрит на Анну через край.
— Ты только что закончила колледж? Ищешь работу?
Не сомневаюсь, Лилла прекрасно понимает, что значит «ничем». Но она просто любит говорить гадости.
— Нет. — Анна смотрит на меня, потом в свою чашку. Шея и щеки девушки заливаются краской, как будто красное вино пролили на белую скатерть. Мучительное зрелище. Отчего она не скажет Лилле, чтоб та отстала, или не солжет, например? Пусть соврет про работу или учебу, что угодно, только чтобы Лилла перестала так снисходительно смотреть. Наконец Анна тихонько отвечает:
— Я не учусь и не работаю. Мне… нужно время, чтобы…
— В последнее время Анне жилось нелегко, — вмешиваюсь я, сердито глядя на Лиллу.
— О, как жаль, — отвечает та, игнорируя мой яростный взгляд. Но сочувствия в ее голосе нет. Она улыбается, вздыхает, обводит глазами кухню. — Хорошо, что у тебя такой дом. Что есть возможность сидеть сложа руки и ждать. Знаешь, это ведь чистое везение. Ты не заработала свое богатство, не заслужила его. Люди, которые родились в бедности, тоже имеют право на отдых. Но не каждому дано так удачно родиться. Удачный бросок кубика, и ничего больше… Будь благодарна судьбе, Анна. Нам-то, простым людям, когда случается какая-нибудь беда, приходится терпеть.