«Даже на миг никто не может затмить Тамару, — безнадежно размышлял он, — никто… А вдруг она жива?! Нет, этого не может быть… я рассчитал все точно…»
Задыхаясь от ярости на самого себя, Муфарек резко вскочил из-за стола, подозвал официанта, расплатился с ним и, ничего не сказав своим спутницам, быстро вышел из ресторана.
Он сел в машину и помчался по переливающемуся ночными огнями Парижу.
«Как же она любила этот город, — подумал Амир. — Сейчас бы непременно затянула меня на Елисейские Поля есть мороженое или на шоу в «Лидо»…» Глухой стон вырвался из его груди.
«Лучше бы она умерла у меня на глазах… А так… — Муфарека мучило сознание того, что он сделал с Тамарой. Теперь он хотел только одного, — чтобы она умерла от страха еще в воздухе и белоснежный парашют, словно саван, покрыл ее на земле. — Да, скорей всего так и произошло, — утешал он себя. — Шок был настолько велик, что сердце у нее вряд ли выдержало… а если… Там столько змей, ядовитых пауков…»
Он представил прекрасное тело Тамары, распростертое на вечно влажной зелени, и скользящую по нему змею.
Раздался визг тормозов, и водитель, ехавший по перекрестку, что-то раздраженно крикнул ему вслед.
— А вдруг Тамара попала к каннибалам?
Амир остановил машину, его трясло как в лихорадке.
— Что я наделал? Что я наделал?..
Он вышел из автомобиля и, согнувшись, побрел по улицам, то многолюдным, ярко освещенным, то тихим, узеньким, напоминающим средневековый Париж. Ноги привели его к дому Тамары. Он поднялся на последний этаж, открыл дверь, вошел в квартиру и не узнал ее.
«Она все, все переделала, — подумал Амир, садясь на диван, — и вышло неплохо…»
— А! И шторы заказала, — вслух произнес он, разбирая почту.
На комоде Муфарек увидел ее любимую туалетную воду со сладким запахом греха «Анжель», он взял флакон, нажат на пульверизатор, и нежные томно-терпкие капли упали на его ладонь… он вдохнул пьянящую смесь…
«Нет, такая женщина не могла умереть… Во всяком случае, я должен сам удостовериться, что ее больше нет в живых. Но ведь это же безумие! — холодно сказал рассудок. — Что ж, — ответил себе Амир, — иногда бездумные решения оказываются самыми правильными».
— Я живу в Москве… Ты живешь в Париже, — усердно ломая язык, напрягая щеки, сосредоточенно повторял за Тамарой по-русски Энди.
— Ох! — вздохнула она. — Москва, Париж… Мне кажется, что это из другой жизни… Посмотри, — вытянув вперед свои потемневшие с незаживающими ранами от укусов руки, сказала молодая женщина, — что он со мной сделал, во что превратил… он уничтожил меня.
— Тамара! Все забудется, и ты еще будешь счастлива, — тщетно пытался найти веские слова для утешения Энди.
— Счастлива! А Реми! — кусая губы, чтобы удержать прорывающиеся слезы, горестно воскликнула она. — Реми приехал в Париж, а меня нет, я исчезла… и как я появлюсь перед ним в таком виде? Целый месяц я пробыла у папуасов, второй месяц с тобой в ожидании вертолета, а сколько мне понадобится времени, чтобы меня хотя бы узнали?!
— Тамара, прости, я скрывал от тебя, но дело в том, что вертолет нам придется ждать еще не меньше месяца…
— Что?! — Глаза Тамары сверкнули майскими молниями.
— Я не хотел тебя расстраивать…
— Что? — бессильно опустив голову, пробормотала несчастная женщина. — Но я больше не могу задыхаться от этой невыносимой мерзкой влажности, на моем теле уже не осталось живого места от укусов проклятых москитов… Я больше не могу, я умру! — Истеричные рыдания охватили спазмами грудь и шею Тамары.
Взволнованный Энди бросился за водой.
— Тамара, но ведь осталось ждать не так уж много… всего тридцать дней. И если кто и должен расстраиваться и рыдать, так это я.
Молодая женщина с удивлением подняла на него глаза.
— Почему ты?
— Я же приехал сюда не отдыхать, я приехал исследовать остров, а не сидеть на одном месте. У меня была четкая программа, и мне надо было ее выполнить. Такие экспедиции стоят чрезвычайно дорого, и кто знает, когда я вновь смогу вернуться сюда, — с грустью в голосе произнес Энди. — Так что мы с тобой вдвоем пострадали из-за патологической злобы Муфарека.
— Я ему отомщу, я ему отомщу! — сжимая кулаки и потрясая ими, завизжала Тамара.
— Нет, нет. Я долго думал об этом и вот что посоветую: когда ты вернешься в Европу, то сразу же поезжай в Швейцарию и сделай себе пластическую операцию, измени себя…
— Но я не хочу!
— Хочешь не хочешь, а придется. Ведь ты собираешься опять жить в Париже.