Маленький ротик сестры Катерины, молодой ирландской монахини, недавно появившейся в школе, приобрел форму буквы «О» — бедняжка изумленно застыла при виде танцевального безумия, развернувшегося прямо перед ее глазами. Но потом, воровато оглянувшись, она заулыбалась. Судя по ритмичному подрагиванию подола ее одеяния, она определенно тоже пристукивала ногой. Мы протанцевали две или три песни, прежде чем радостные вопли и визги привлекли внимание матери настоятельницы. Она решительным шагом ворвалась на площадку, ухватила за ухо первую попавшуюся жертву, подтащила к проигрывателю и сдернула иглу с таким пронзительным скрежетом, что мы испуганно прикрыли ладошками уши. Я находилась в самом центре толпы девчонок, и обнаружить меня, как главного подстрекателя к «массовым беспорядкам», было почти невозможно. Но каким-то образом мать настоятельница наметанным глазом отыскала меня и грозно поманила пальцем. Я прошествовала к месту казни в гробовом молчании.
— Это ты просила разрешения на мероприятие. И на тебя я возлагаю ответственность за это невиданное безобразие, Дина. Думаю, я тоже отчасти виновата. Мне следовало тщательнее обдумать последствия.
Взгляд остановился на сестре Катерине, нервно заламывавшей руки. Сестра Катерина поспешила к настоятельнице, побледнев так, что веснушки на лице, и без того изумлявшие нас, стали еще заметнее. На миг показалось, что матушка ухватит за ухо и сестру Катерину, а останавливает ее лишь безопасный покров апостольника, под которым это ухо скрыто. Мы наблюдали, как обе удаляются в административное здание, а потом оставалось лишь ждать последствий, которые настигли нас минут двадцать спустя. Меня, Рехану и еще нескольких девочек вызвали к матушке настоятельнице. Расхаживая туда-сюда по кабинету, она долго читала нотации, итогом которых стало задание: к завтрашнему дню написать эссе на тему «О Достоинстве, Приличиях и Обязанностях изящного пола».
В другой раз проступок оказался достаточно серьезен для приглашения моего отца в кабинет настоятельницы. Дело было в Рамазан, месяц священного поста, когда мусульмане воздерживаются от пищи и питья в течение дня. В это же время в Карачи приехала английская крикетная команда, и Пакистан выигрывал. На пятый, последний, день матча мы с подругами решили, что пропустить финал немыслимо. Но — двадцать седьмой день Рамазана, самый главный у суннитов. У шиитов самым важным считался двадцать третий день, но для наших планов это не имело значения. Религиозный аспект был важен только для оправдания прогула — чего не сделаешь ради любимого крикета.
Мы и раньше прогуливали занятия. Однако, к несчастью, в этот раз предстояла контрольная работа, слишком важная, чтобы пропускать ее. Но мы понимали — если никто не явится в школу, контрольную отменят. Таким образом, мы затеяли массовый прогул, убедив и остальных девчонок из класса — под предлогом защиты религиозных воззрений. «Что эти монашки о себе воображают? — возмущенно восклицали мы, в обычное время тихие скромницы. — Назначать контрольную на святой день! А все потому, что они христианки и не уважают нашу веру! Назначать контрольную, не сверяясь с нашим календарем, — это произвол!» Шиитки из нашей маленькой шайки одобрительно подмигивали друг другу. Постепенно нам удалось уговорить всех девчонок. Тех же, кто не поддался на уговоры, мы запугали либо задобрили подарками, и они все равно остались дома. Среди тех, на кого мы пытались надавить, была, естественно, и Асма, дочь Дяди Аббаса, — единственная из класса, кто в тот день заявился в школу.
Матушка настоятельница была в бешенстве.
— На этот раз ты зашла чересчур далеко, Дина. Я хочу встретиться с твоим отцом. Не с матерью. Я знаю, как это у вас, девочек, происходит — мама потакает всем капризам, и только отец может наказать тебя так, как ты того заслуживаешь.
Возможно, по тем временам в сексизме ее требований не было ничего особенного. Но в глубине души я испытала глубочайшее облегчение. В нашей семье мама была гораздо строже, чем Абу. Когда он вернулся из школы, я набросилась с расспросами, что же сказала матушка.
— Мать настоятельница сказала, что ты замечательная девочка, Дина. Что с твоим интеллектом может соперничать только твоя высочайшая духовность. Ты прирожденный лидер. В этом и заключается проблема. Если бы ты захотела, могла стать лучшей ученицей в классе. Она просила меня помочь тебе сосредоточить — как это она сказала? — свои усилия на побуждении к добрым поступкам, а не к проказам, дабы стать примером для подражания, а не вожаком стаи.