Однако Джек улыбнулся с торжествующим видом.
— Я же говорил, что она тебе понравится.
— Она очень мудрая.
— Так же, как и ты.
— Я не мудрая, Джек. Будь я таковой, я бы сию же секунду ушла отсюда прочь, возвратившись к мужу и детям. — Она осмелилась дотронуться через стол до его руки. — Почему ты хочешь меня, когда ты женат на такой изумительной женщине?
— Не сравнивай себя с Анной. Я же не сравниваю себя с твоим мужем…
— И что же, по ее мнению, я здесь делаю? Разве она ничего не подозревает?
— Поверь, ей неведомо чувство собственничества.
— Так значит, она обо всем догадывается.
Он пожал плечами.
— Не знаю, догадывается она или нет. Но ты ей явно пришлась по сердцу.
— Просто невозможно вообразить, чтобы она испытывала к кому-то неприязнь.
— О, поверь мне, случается и такое. Анна бывает очень недружелюбной.
— Мне кажется, она склонна видеть в человеке лишь хорошие качества.
— Я не раз наблюдал, как она вдруг становилась агрессивной, чувствуя, например, что ее детям угрожает опасность. Она не всегда является воплощением добродушия и излучает свет.
— А знаешь, самое смешное — то, что я очень хочу ей понравиться. Однако я сплю с ее мужем, и это ужасно. Я действительно гадкий человек. Кандейс была совершенно права, утверждая, что я думаю лишь о себе и о своем праве во что бы то ни стало быть счастливой.
— Давай договоримся, чтобы я больше не слышал от тебя подобных разговоров. Я же сказал тебе — предоставь мне самому разбираться со своим браком. Это не должно тебя беспокоить. Если хочешь испытывать вину, испытывай ее по отношению к Оливье. Анна — моя жена, и я несу за нее ответственность. Ну скажи, разве она кажется тебе несчастной?
— Нет.
— Тогда перестань о ней беспокоиться.
— Дело в том, что я меньше всего думала о твоей жене. Я всегда размышляла лишь о нас. Если бы я познакомилась с Анной раньше, я бы никогда не допустила развития наших любовных отношений. Слышишь, никогда.
Джек убрал руку, услышав, что Анна возвращается из кухни, неся десерт.
— Ну, тогда мне крупно повезло, что ты встретила ее только сегодня. — Он улыбнулся. — Когда уже слишком поздно идти на попятный.
После ужина Джек играл на фортепиано в гостиной. Прохладный бриз струился в комнату через открытые стеклянные двери, принося с собой запах жасмина и влажной травы. Анна и Анжелика сидели на диване, попивая кофе и слушая музыку, а у их ног на коврике мирно дремали собаки. Джек исполнял печальные мелодии, от которых у Анжелики бегали мурашки по коже. На его лице лежал отпечаток скорби, словно музыка шла прямо из глубины его измученной души. Он играл не по нотам, а по памяти, закрыв глаза, чтобы позволить мелодии унести себя. Анжелика была так поражена его исполнением, что, не обращая внимания на Анну, смахивала слезы до тех пор, пока Джек не закончил.
— А теперь я сыграю что-нибудь веселое, — сказал он, словно сознательно не глядя в сторону жены.
— Да что угодно, — ответила Анжелика, притворяясь беззаботной. — Только не проси меня спеть.
Чуть позже, когда Анжелика лежала в постели, тщетно пытаясь уснуть, до нее снова донеслись печальные звуки — кто-то играл на фортепиано. Она не решилась встать, понимая, что Анна может находиться рядом с Джеком. Анжелика лежала, слушая музыку, под влиянием которой она мысленно перенеслась в какое-то темное место, где ее мечтам не суждено было сбыться, а желания повисли в воздухе, чтобы так никогда и не исполниться. Она испытывала тягостное чувство утраты, безутешно рыдая в подушку. Анжелика могла фантазировать сколько душе угодно, однако Джек и она никогда не смогли бы умчаться прочь, растворившись в зареве заката, и после этого жить счастливо. Она мысленно вернулась к своим детям и, подумав о них, вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Что же заставляло Джека так печалиться? Когда она наконец задремала, то увидела во сне его лицо — в виде отдаленного нечеткого контура на небе. Чем быстрее она бежала к нему, тем дальше он отдалялся, пока она не закричала во сне, разбудив сама себя.
Глава 24
Расширь кругозор, выйдя за пределы своего эго.
На следующее утро Анжелику разбудил радостный щебет птиц, доносящийся из окна со стороны платановых деревьев. Вдали послышался лай собаки, а недовольная цесарка разразилась возмущенным кудахтаньем. Анжелика еще немного полежала, наслаждаясь столь чуждыми ей звуками, почти отказываясь верить в то, что она действительно находится здесь, в Розенбоше. Она вылезла из постели и крадучись пошла по скрипящему паркету к окну, чтобы отдернуть занавески. Солнечный свет тотчас ворвался в комнату, на мгновение ослепив ее так, что пришлось зажмуриться и закрыть рукой глаза. Анжелика даже оперлась рукой на стену, чтобы удержать равновесие. Затем она медленно открыла глаза.