— Миссис Хомер.
— Женщиной, которую Скарлет ошибочно приняла за блудницу! — Он слабо засмеялся.
— О Джек.
— Я хватался за соломинку. Так сильно мне хочется жить. Я не сделал и половины того, что мне хотелось.
— Ты сделаешь все, что наметил, и даже больше.
— Нет, не сделаю. Мне не суждено дожить до того счастливого момента, когда мои дочери пойдут под венец. Я не увижу, как они станут матерями. Меня не будет рядом, чтобы поддержать их, если они вдруг оступятся, или же вытрясти душу из парней, которые вздумают с ними плохо обращаться. Я не буду кататься с тобой верхом по равнине, и устраивать пикники на перевале Сэра Лоури, и страстно любить тебя. Меня здесь просто больше не будет, и это невозможно ни понять, ни принять.
— А Анна?
— Моя милая Анна… Каждый раз, заглядывая в ее глаза, я вижу, как в них отражается близость моей кончины. Я читаю в них жалость и печаль. Однако когда я смотрю в твои глаза, то вижу в них того мужчину, которым я был всегда. Я вижу себя таким, каким ты видишь меня. Если бы я рассказал тебе правду, ты стала бы относиться ко мне так же, как Анна. А я бы этого просто не вынес.
— Так значит, это сущая правда.
— Как бы я хотел, чтобы это было не так.
Анжелика едва сдерживала слезы. Ей не хотелось, чтобы Джек видел, как она плачет.
— Не покидай меня, Джек. Я ведь только обрела тебя.
— Лучше познать радость любви и горечь потери, чем никогда не воспылать этим прекрасным чувством.
— Лучше для кого?
— Мне жаль, Сейдж.
— А ты хоть раз подумал обо мне?
— Я постоянно думал о тебе. Я хотел все тебе рассказать.
— И что же? Не смог найти подходящих слов?
— Единственные слова, которые имеют смысл, — что я люблю тебя.
— Я не уверена, Джек. Искренность — вот что важно, если уж мы доверяем друг другу. — Она ждала ответа. И когда его не последовало, она повернулась, чтобы взглянуть на Джека. Его глаза были закрыты. — Джек?
Неожиданно дом заполнили люди: фермеры, полицейские, санитары «скорой помощи» и, конечно же, Анна, мертвенно-бледная от страха. Она склонилась над мужем, когда его выносили на носилках. Анжелика сидела на диванчике в гостиной, подробно излагая шефу полиции, что здесь произошло. Теперь, когда все осталось позади, Анжелика дрожала после пережитого, и ей стало так холодно, как будто на улице стояла середина зимы, не помог даже плед, который ей набросили на плечи, чтобы прикрыть ее наготу. Ей вдруг больше всего на свете захотелось позвонить Оливье. Она так сильно тосковала по дому, что это чувство овладело всем ее существом.
Анна возвратилась в дом. Она выглядела такой маленькой и хрупкой, однако на ее лице читалось спокойствие.
— С ним все будет в порядке? — нерешительно спросила Анжелика.
— Он потерял много крови, но жить будет.
Анжелика, закусив губу, заплакала. Анна, сев рядом, обняла ее за плечи.
— Но он все равно умирает? — прошептала Анжелика на ухо Анне, крепко держась за нее.
— Да, он умирает.
— Я не знала.
— Мне жаль.
— И сколько ему осталось жить?
— Недолго. Всего несколько месяцев. Кто знает.
— Я чувствую себя такой глупой.
Отстранившись, Анна посмотрела на нее сочувствующим взглядом.
— Если ты считаешь себя глупой, потому что любишь Джека, тогда то же самое можно сказать и обо мне.
— Нет, вы прекрасный человек, Анна. Это я плохая.