Выбрать главу

— Вчера, — срывающимся голосом произнесла Софья, — я вам подругу посадила, часиков в одиннадцать.

— Плакса? Как же помню.

— Почему плакса? — удивилась она.

— Всю дорогу проревела. Сидит, сидения слезами поливает. Я ей: «Что случилось?», а она в ответ только громче.

— За всю дорогу ничего не сказала? — поинтересовалась Софья, зная, что Юлька любительница душу поизлить. На нее не похоже.

— Почему. Мы славно поговорили. Не она первая, не она последняя, кому благоверные рога наставляют.

— Вы ее до дома довезли?

— А, как же! Обижаете! Я одиноких барышень не трогаю.

— Докажите!

— Не знаю, право, чего говорить. Все как обычно. Клиент доставлен. Видел, как в подъезд вошла, как дверь за ней закрылась.

— Ничего странного?

— Вы — девушка странная. С чего такие допросы устраиваете?

— Пропала она.

— То есть как?

— Сама не знаю. Только найти нигде не могу, телефон молчит.

— Скверно. Не меня ли, вы в ее пропаже подозреваете?

— Вы последний, кто ее видел.

— Здорово, приехали! Вот и работай после этого. Если бы после каждого рейса люди пропадали, я бы давно уже за решеткой сидел. А, я божьими молитвами, десять лет за рулем круглые сутки и никто не жаловался.

Софья смертельно устала. Она смотрела такими измученными глазами, что таксист сжалился над ней.

— Не горюй! Что, мы, не люди что ли? Сейчас до одного человека доедем. Разберемся.

Таксист заботливо открыл дверь, приглашая в салон.

Софья отрешенно глядела в запотевшее окно, не замечая мелькающих пейзажей. Огни витрин в новогодней иллюминации слепили глаза, наполненные слезами: «Юлька, черт, возьми! Где ты шляешься?»

Припарковались возле современного высокого здания в самом центре, где цены на недвижимость просто космические.

— Пойдем, дивчина. У меня здесь знакомый работает, — открывая дверь, распорядился усач.

На фасаде здания значилось много различных фирм. Софья задрала голову вверх, считая этажи.

— Пустое занятие, — усмехнулся таксист, поражаясь девичьему любопытству. Ему явно нравилась эта девушка с ледяными глазами, в которых затаилась огромная тоска.

— Нам на какой этаж? — неожиданно спросила Софья.

— Высоты боишься? — догадался добряк.

— Очень!

— Не переживай, на третий, даже на лифте можем не ехать.

— Уф, — облегченно вздохнула девушка.

В роскошно обставленной приемной секретарша занималась любимым делом: болтала по телефону. Кукольным голоском она ворковала, жеманно надувая губки.

— Конечно… Да, да… Котик…

Лишь гости заступили за порог, она моментально превратилась в добросовестного сотрудника, а телефон отправлен в отставку. Софья приблизительно прикинула, что ей лет двадцать, не больше. От внимания не ускользнуло, что девушка одета строго, минимум косметики и украшений. «Дресс — код», впрочем, как в каждой уважаемой себя фирме.

— Добрый день, Евгений Михалыч! — с улыбкой приветствовала она таксиста, как хорошего знакомого, — рада Вас видеть!

— Добрый, Аллочка! Как жизнь, молодая?

— По- разному, — отмахнулась та прелестной ручкой. — Вы по делу?

— Как всегда, ты очень проницательна, — ответил он, выдвигая Софью вперед. Алексеевич у себя?

— Работает. Злой, как черт.

— Это плохо. Не вовремя, значит, пришли.

— Я спрошу. Располагайтесь, — указала она жестом на роскошный кожаный диван, — Кофе, чай?

— Не стоит.

Секретарша включила эффектную походку, поправила прическу. Перед дверью чуть притормозила, вдыхая поглубже. Эх, и боялась она своего шефа.

— Виталий Алексеевич, разрешите?

— Входи, — грозно раздалось из глубины кабинета.

Софья с Михалычем переглянулись. Ничего другого не оставалось, как расположиться на диване.

Странное ощущение. Софья давно не слышала этого имени. В голове торкнуло. Виталий — очень редкое имя. Немодное что ли. Хотя слышать его всегда было приятно. Некий привет из прошлого.

Прошло около двадцати минут, прежде чем Аллочка вернулась.

— Виталий Алексеевич не в духе, — сокрушенно констатировала она, — я как на экзамен сходила. Простояла время, а он только зыркнул и выгнал. Даже не спросил, зачем зашла.

— Жаль…

— Поймите, он — человек занятой. На носу контракт с серьезным инвестором.

— Понимаю, — грустно сказал Михалыч, — не ради себя стараюсь. Помочь девочке хотел.