У Виталия вновь ожила болячка в сердце, напоминая о себе резкой болью. Он ухватился рукой за грудь.
— Что случилось? — тяжело выдохнул он.
— Сонечка — звездочка наша ясная, такая милая, скромная девушка.
— Не томите!
— Беда-то, какая! — плаксивым голосом продолжала соседка, — в больнице она. Машина сбила. Прямо на пешеходном переходе. Гоняют олухи, как ошалелые, креста на них нет. Им что кошку, что человека — все одно. А главное — безнаказанно все! Вот раньше такого не было, люди все уважали друг друга, законов боялись, а теперь — бандит на бандите!
Виталия пробила испарина. Он не мог больше слушать философские изречения.
— Жива?
— Жива, — кивнула женщина, — в реанимации пока. Я подробностей не знаю, слышала, что лихач с места скрылся, а Скорую очевидцы вызвали.
— Возьмите! — отдал он лилии, понимая, что теперь не до цветов.
Глава 24
Софья неохотно открыла тяжелые слипшиеся веки. Остатки боли, ноющей, изводящей, и такой неотступной, до сих пор мучили своим присутствием. Она пострадала по своей нелепой оплошности. В последнее время слишком много думала, пребывала в состоянии глубокой прострации, полностью поглощенная душевным волнением. Окружающая действительность плыла рядом в образе туманного шлейфа.
Та проклятая машина, отмеченная злым роком, будто специально выждала ее на перекрестке.
Софья не заметила ее, двигаясь по обычному, каждодневному пути. Пока она размышляла, витала в облаках, жестокая реальность приближалась с неимоверной скоростью.
Удар. А дальше — тишина. Черная и пустая. Там на грани жизни и смерти оказалось холодно, жутко и как всегда одиноко.
Но на том свете ей не было места. Высшая сила определила, что ей не суждено блуждать впотьмах, остались еще дела на грешной земле. Время еще не подошло. Сильный порыв света ворвался, зацепил и понес в обратном направлении.
— В рубашке родилась! — констатировала медсестричка.
— Пить! — попросила Софья, облизывая пересохшие губы.
— Жить будешь! Хороший знак. Но пить пока нельзя, потерпи чуток.
Софья Ледникова поступила в травматологию без сознания с множественными ушибами, синяками, царапинами, черепно-мозговой травмой.
— Переломов нет! — сообщили ей, когда она пришла в себя.
Софья думала иначе. Ей казалось, что она сломала все что можно и нельзя, по крайней мере, тело стонало, пульсировало в болезненной пытке.
Осторожно шевелясь, она пыталась прислушаться к ощущениям побитого тела.
К счастью, воспоминания о страшном происшествии напрочь стерлись из памяти.
— Не поймали, — продолжила разговор медсестра.
— Кого?
— Того, кто сбил. И вряд ли найдут.
— Почему?
— Ежедневно в травматологию по десятку привозят, иногда больше. История одна и та же.
— Статистика, — внезапно выдала Софья.
— Она самая! Будто речь не о людях, а о цифрах. Мир перевернулся с ног на голову. Человеческая жизнь почти ничего не стоит.
— Не хочется верить.
— Вам повезло. Радуйтесь. Можно сказать — второй шанс. Заново родились.
Софья вспомнила, что уже слышала эти слова. Точно: ангел — хранитель в образе усатого таксиста.
Усмехнулась сквозь боль.
Все обрело иной смысл. Она заслужила право вернуться, пока не зная для чего. Но уже знала наперед, что изменит свою жизнь кардинально. Каждый новый день наполнит новыми красками, событиями, навсегда забыв об унынии и рутине.
— Родственникам нужно сообщить, — предложила медичка.
— Не стоит. А, впрочем, некому.
Ни в коем случае не огорчит маму. Ей и так досталось с лихвой.
Виталий Иванов метался в узком больничном коридоре, ожидая вердикта. К покалеченной Льдинке его не пустили. Он не мог представиться родственником, мужем, документов не было. Строгий врач устало взглянул на него сквозь очки и велел дожидаться.
Томительные минуты длились целую вечность. Виталий начал про себя молиться, хотя никогда до сего времени не делал подобного. Слова его обращения были просты и не следовали установленным канонам, но он вкладывал в них всю свою боль, надежду и надеялся на чудо. Он не мог потерять ее еще раз. Только не сейчас, когда жизнь начала обретать смутные очертания смысла, той самой ценности, ради которой стоит жить. Сейчас бы он все отдал, чтобы вернуть вспять потерянные годы. Льдинка обязательно должна об этом знать.
Он так боялся, что не сможет сказать ей те самые слова. Объяснить, что дороже ее нет на белом свете.