— Ну да, владелец кафе хороший знакомый Лилии. Она позвонила мне и сказала, что лучше обсудить сейчас, пока он на месте. Но когда я приехал, оказалось, что разминулся с ним на несколько минут. А что?
— Да то, что она ни в какую не хочет говорить с кем провела время. Это странно, не находишь? Лёха, правду и только правду. Отбрось если что, ложный стыд!
— Лилька не в моём вкусе, если ты об этом. Я вообще пожалел, что пошёл. Хотел ещё через неё духи французские Любе заказать, но передумал. Она слишком сильно перебрала в тот вечер.
— Да? А почему? Ничего не говорила?
— Да мне особо не интересно было. Она всё время смотрела куда-то в бок, смеялась невпопад и всё вешалась на меня. Говорила что хочет, чтобы кто-там её приревновал.
— А подробности?
— Увы, их нет. Я спешил домой. К жене.
Распрощавшись с Лучниковым, следователь пошёл к метро, и стрельнул-таки себе сигаретку. Ночью ему приснилась Лилия. Она была одета в мужскую пижаму, летала над ним и всё время повторяла, что её права гарантированы Конституцией. Приснится же такое!
Еле оторвав голову от подушки, Андрей поехал за очередной порцией начальственного гнева, с которой обычно начиналось его утро.
На работе он узнал две новости: плохую и хорошую. Плохая состояла в том, что, как он и предполагал, дело Лучниковой поручили другому следователю. Хорошая — в том, что тот был с ним в приятельских отношениях. Если бы дело поручили тупарю Строгину, или выскочке Олешко, шансов на сотрудничество не было бы никаких.
А Валерий Ломов не был карьеристом и звёзд с неба не хватал, он был обычным следователем, в меру ретивым, в меру ленивым. Андрей договорился с ним быстро. Даже "смачивать" не пришлось: выяснилось, что Валерий буквально на днях "зашился".
— Друг значит, — Ломов отксерил контакты по делу пропавшей Любы Лучниковой, и подшил к тоненькой папке, — дружба, Андрюха, это святое!
— Ты, вот что, Валер. Когда будешь вызывать свидетелей по этому делу, дай знать, — Россомахин пожал ему руку на прощанье.
— Будь спокоен, старик. Маякну. Но и ты, если что узнаешь, неси — кивнул Ломов.
После работы Россомахин собирался пойти в кино со своей девушкой Аней. Набрал её номер и услышал, что оказывается, прокат фильма, на который собирались пойти, закончился в кинотеатрах почти две недели назад. Аня была обижена, её сарказм был справедлив. Но это было совсем не то, чего искал Андрей в последнее время. И он, купив на остатки зарплаты букет цветов и торт "Наполеон", поехал на Мичуринский проспект.
— Ой! Андрюша! Я сейчас! Обожди. Сейчас! — от радости бабушка никак не могла справиться с дверной цепочкой. Наконец, дверь была открыта, и она смогла обнять внука.
Вере Георгиевне было под девяносто, но она могла бы дать фору многим шестидесятилетним. Она заменила Андрею и мать, и отца. Родители мальчика были геологами и погибли в одной из экспедиций.
Бабушка, не колеблясь, взяла пятилетнего внука к себе. Она лично занималась с ним музыкой, арифметикой и грамотой, так что в школе Андрюша сразу стал отличником.
— Ой, ба, ты меня задушишь! — рассмеялся Россомахин, — держи, это тебе! — он протянул ей цветы и торт.
— Ой, Андрюша, ну зачем ты тратишься! Если бы я знала, что ты нагрянешь, я бы сама испекла!
— Наполеон?
— А что? Не боги горшки обжигают! Иди, мой руки, я чайник поставлю.
Никто не мог расслабить Андрея так, как бабушка. Она создавала вокруг себя волшебную атмосферу мира, безопасности и тепла. Слушая её голос, Андрей отдыхал душой. Так было и сейчас. Он почти забыл и про блудливую Лилию, и про исчезнувшую Любу, которая могла стать жертвой маньяка, и про подростка-наркомана, про которого ему каждый день напоминал начальник.
Напрасно Валерий Ломов обрывал домашний телефон Россомахина, надеясь сообщить ему важные новости: Андрей спал, и улыбался во сне, как в детстве. Бабушка, накрыв его одеялом, тихонько вышла из комнаты.
ХХХ
Когда Люба снова открыла глаза, вокруг было темно. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы встать. Мысли плавились в голове. Только одна более или менее сформировалась — "надо выбираться".
На улице холодно. Где её одежда? Люба была в костюме, который надевала на работу в тот день... а пальто, сапожки, палантин, исчезли. Сколько времени прошло?