Что же произошло? Почему убили Патрика и этого парня? Я не сомневалась, что это дело рук одних и тех же людей. И что за игры они ведут со мной? Что за ловушки расставляют? Как они узнали, что здесь назначена встреча?
Вдруг меня осенило. Ну конечно! Ведь это проще простого! Перед моими глазами возникла картина: номер отеля, окровавленный Патрик на кровати, я в панике срываю с себя парео, купальник, записка падает на пол. Я поднимаю ее, читаю. Затем надеваю джинсы. Записку кладу в карман. Соображаю, что в джинсах буду слишком заметна, переодеваюсь. Записка остается в кармане.
Я села на край стола и принялась ругать себя последними словами. Из-за моей глупости я в западне, а незнакомый парень убит!
Корить себя мне пришлось недолго. Внезапно зажегся свет, и в магазин вошли несколько мужчин.
Ослепленная ярким светом, я не сразу поняла, кто это и сколько их. Я сощурилась, пытаясь их разглядеть. Мужчин было трое, один из них в форме полицейского.
Я отшатнулась к массивному сейфу, не зная, чего от них ожидать. Полицейский быстро, но осторожно, двумя пальцами поднял с пола пистолет.
— Оружие убийства, — прокомментировал он, демонстрируя его присутствующим.
— Потерпевший, безусловно, мертв, — отозвался другой, но на всякий случай отработанным жестом пощупал покойнику пульс на сонной артерии. — Да, как я и думал. Убит, вероятно, выстрелом в сердце. — Он на секунду задумался. — Часа три назад. Точнее сказать не могу.
Полицейский приблизился ко мне и протянул руку за моей сумкой, которую я прижимала к груди. Я послушно отдала ее. Он защелкнул наручники на моих запястьях, хотя я не представляла для них никакой опасности.
Офицер вытряхнул содержимое моей сумочки на стол и взял в руки паспорт.
— О, гражданка Франции! — удивленно воскликнул он. — Готов поклясться, что она арабка, а паспорт фальшивый. Имя! — внезапно громко и грозно выкрикнул он.
С моих губ было готово сорваться: «Лейла Хуссейновна Давыдова, тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения», но я сдержалась и с достоинством, максимально возможным в данных обстоятельствах, произнесла:
— Мишель Амир, гражданка Франции.
Если честно, я была в ужасе, о кошмарах, творящихся в восточных тюрьмах, я слышала неоднократно.
— Проверим, — с угрожающими нотками в голосе, но спокойно произнес офицер. — Поедете с нами.
Меня затолкали на заднее сиденье полицейской машины и увезли. Камера, в которую меня поместили, напоминала пенал. Здесь можно было только сидеть или стоять. Однако через полчаса вынужденной позы тело затекало, и приходилось как-то перемещаться. К утру, а я догадалась о том, что наступило утро, по серому квадратику под потолком, тело болело так, будто меня били всю ночь. А еще здесь было влажно, сыро и душно. Я велела себе не раскисать, хоть понимала, что перспективы мои сомнительны.
Действительно, полиции я точно не нужна. Обвинить меня не в чем, все быстро выяснится, а вот другие… Эти, пожалуй, будут похуже полиции. Так что в каждом положении есть свои выгоды.
Сделав такое заключение, я встала и потянулась, пытаясь расправить затекшие конечности. Я могла ориентироваться во времени только по тому, как квадратик под потолком становился то черным, то голубым. И еще раз в день мне в камеру швыряли миску с отвратительной похлебкой и тепловатую воду в старой пластиковой бутылке.
Все мои вопли, требования позвать начальство, угрозы Европейским судом оставались без ответа. Попытки обдумать создавшееся положение тоже ни к чему не привели. Я решительно не понимала, что происходит, кому я понадобилась и где меня держат. То, что задержавший меня человек был в форме полицейского офицера, не значило ровным счетом ничего.
По моим расчетам, прошло трое суток. За это время я превратилась из ухоженной и даже, возможно, красивой молодой женщины в исхудавшее создание без возраста. Грязное, со спутанными волосами создание. Ведь у меня здесь не было даже зубной щетки. А воды, которую мне выдавали на весь день, едва хватало, чтобы утолить жажду.
Однажды, когда квадратик, именуемый здесь окошком, превратился из серого в голубой, послышались шаги в коридоре, дверь громыхнула замками и отворилась. Молоденький полицейский жестом показал мне: на выход. Не знаю, почему он со мной не разговаривал, может быть, ему сказали, что я иностранка.