Я видела себя, поблекшую, в погребальном одеянии, странствующую по каким-то темным лабиринтам, пещерам и подземным рекам. То и дело на меня нападали чудовища: гигантские летучие мыши с уродливыми мордами и глазами, горящими кровавым пламенем, огромные пауки, покрытые жесткой черной шерстью. Они были без глаз, но у них были устрашающие челюсти. Отвратительные зловонные гиены с кожистыми крыльями и стальными когтями… Я истово молилась, громко произнося слова из «Текстов саркофагов», и они исчезали. Это было мое Ка, моя душа, путешествующая по лабиринтам загробного мира.
Внезапно я оказалась на ярком, ослепительном свету. Божественная Маат — богиня истины и порядка, — я сразу ее узнала.
— Крала ли ты, посягала ли ты на храмовое имущество, не восставала ли, не говорила ли зла против царя, чиста ли ты? — нараспев проговорила Маат хрустальным голосом.
Я обернулась: за мной, алчно открыв пасть, сидело чудовище Амт — лев с головой крокодила, готовый сожрать грешника. Я вздрогнула и четко произнесла ритуальное:
— Я чиста, я чиста, я чиста!
Страшно болело и саднило горло, голова раскалывалась, перед глазами стелился красный туман. Я пошевелилась, не понимая, где я и что со мной произошло. Одежда была засыпана серой штукатуркой. О боже! Умереть и то не удалось! Выдержали и гвоздь, и веревка. Слабой оказалась стена, из которой вывалился огромный кусок вместе с гвоздем.
Я содрала с шеи веревку. То же мне, самоубийца-неудачница! Сложила лапки, проливает слезки, жить не хочет! Нашла выход! Что-что, а умереть всегда успеется. Я встала и хриплым голосом, но артистично при этом жестикулируя, принялась читать отрывок мистерии о воскрешении Осириса. Даже в Карнаке в роскошных костюмах и при стечении народа я не смогла бы играть лучше.
Но мой актерский дар оценили не все. Глазок на двери открылся и так же быстро захлопнулся. Через некоторое время в камеру вошел мужчина в полицейской форме, но в накинутом на плечи грязноватом белом халате.
— Вот, — прокомментировал охранник. — Наверное, джинн вселился. Говорит на неизвестном языке. Я сам в школе английский учил, — гордо добавил он.
Я замолчала и остановилась.
— Какой еще джинн?
— Как вас зовут, где находитесь, какой сегодня день, помните? — быстро и профессионально спросил мужчина в халате, по-видимому, врач.
— Да помню, помню, — успокоила я его.
— А что с вами, с кем вы разговариваете?
— Я не разговариваю, я читаю древнеегипетские тексты. Я египтолог, а не сумасшедшая. Хотя в вашей каталажке недолго и рехнуться.
Врач внимательно посмотрел на меня и внезапным отработанным движением запрокинул мне голову, оттянул нижние веки и осмотрел глаза. Затем так же быстро расстегнул пуговицу и ощупал шею. В общем, я представляю, что он там увидел.
— Это последнее средство? — тихо спросил он. — Неужели дела так плохи?
— Хуже некуда, — вздохнула я. — Два убийства и в перспективе, видимо, казнь.
— Признала?
— Нет.
— Тогда лучше признать, — посоветовал врач.
— Но я их не совершала! — воскликнула я и закашлялась, горло еще сильно саднило.
— Тебе виднее. Могу чем-то помочь?
— Не знаю… Я даже прав своих не знаю. Мне положен адвокат?
Врач только вздохнул.
— Можете передать записку? — внезапно мне в голову пришла мысль.
— Ну… Это не положено, — замялся врач. — Ладно, пиши.
Он вытащил из кармана ручку и листок бумаги.
Я минутку подумала, сосредоточилась и написала египетским иероглифическим письмом:
«Меня зовут Лейла Давыдова. Я египтолог из Москвы. Меня обвиняют в убийстве, которого я не совершала. Нахожусь в тюрьме. Если кто-то ищет Мишель Амир из Парижа, это тоже я».
— Пожалуйста, передайте соратникам покойного профессора Ибрагима Джами из Национального исторического музея, — попросила я.
Доктор молча взял записку и положил в карман халата.
— Как вас зовут? — спросила я напоследок.
— Абдул, — ответил он, закрывая дверь.
Мне показалось, что это добрый знак.
Надежда… Как странно, что человек продолжает надеяться, хотя знает, что часы его сочтены. На что надеется приговоренный к казни, которого на рассвете ведут на расстрел? Умирающий от рака, благодарно принимающий лекарства? Женщина над гробом любимого? Раб, много лет подряд таскающий гигантские каменные блоки на строительстве пирамид?
Почему-то я считала, что моя примитивная записка может меня спасти. Но кто будет меня искать? Я только пешка в какой-то игре. И мной легко, легко пожертвуют. А Кира останется в Лондоне без копейки денег и будет звонить маме и рыдать. Если не наделает еще бог знает каких глупостей.