Черная точка в бесцветном небе напоминала насекомое. Но Ясмина схватила Ивана за рукав и закричала:
— Они нашли нас! — Сразу же женщина принялась руками рыть песок метрах в пятидесяти от машины.
Иван понял ее намерение и коротко бросил нам:
— Закапывайтесь в песок, мы успеем. Теневая сторона дюны.
Я поняла, что так мы были бы менее заметны. Я принялась с остервенением разгребать песок и вписываться в вырытое ложе. Руки жгло, песок уже сильно раскалился, но я не замечала этого. Кира вскрикивала и жаловалась, но на нее никто не обращал внимания. Наверное, если бы существовал чемпионат по выкапыванию песчаных могил руками, мы стали бы чемпионами. Самое страшное, что эти норы действительно могли стать нашими могилами…
— Я последний! — крикнул Иван, разравнивая над нами песок.
Лицо закрывала ткань, не дававшая песку задушить нас. Дышать было очень тяжело, но возможно.
Звук вращающихся лопастей быстро приближался, на какое-то время вертолет завис над нами. Я представила взметаемые лопастями тучи песка и стала молиться всем известным мне богам, прося, чтобы сильный ветер, поднятый вертолетом, не смел песок и не обнажил наши тела. Но Иван выбрал правильное место, и масса песка, поднятая с вершин дюн, только еще больше засыпала нас. Я чувствовала это по тяжести и темноте, навалившейся на меня, по тому, как трудно, почти невозможно стало дышать. Я делала судорожные вздохи, но боялась пошевелиться, слыша неутихающий гул вертолета. Затем захлопали выстрелы, вернее, раздалась автоматная очередь, оглушительный взрыв и жар, по сравнению с которым полуденный зной Сахары показался вечерней майской прохладой в Подмосковье.
Я попыталась сделать еще один вдох обожженными легкими, но погрузилась в ослепительно-красное небытие…
Прошло какое-то время, я уже могла дышать, слышать, открыв глаза, поняла, что могу видеть. Значит, я жива. Надо мной склонились Ясмина и Кира, лица у обеих были озабоченные. Увидев, что я открыла глаза, женщины с облегчением вздохнули и одновременно заговорили, одна по-русски, другая по-арабски.
Хоть я и пришла в себя, но соображала еще плохо. И все же я поняла, что вертолет расстрелял машину, видимо, одна из пуль попала в бензобак или канистры, и автомобиль взорвался. Так как я находилась ближе всех к джипу, меня оглушило и едва не изжарило. Иван был ранен в плечо, и сейчас придется заняться им.
Я привстала, несмотря на головокружение, и увидела Ивана, зажимающего окровавленную руку. Ясмина оставила меня и бросилась к раненому.
— Лиль, — вдруг сказала Кира, — ты прости меня за воду…
Она сидела на песке, поджав под себя ноги с красными обожженными подошвами.
— Где твои ботинки? — только и спросила я.
— В яме остались. Не успела обуться, — просто сказала Кира.
Джип догорал, в воздухе дрожали почти прозрачные языки пламени, иногда становясь черными из-за едкого дыма. Стоял удушающий запах горелой резины и пластмассы.
Я встала и побрела к Ивану. Я хоть и не врач, но дочь врача, возможно, моя помощь пригодится. Но я поглядела, как ловко управляется Ясмина, и решила, что в таких условиях никто не смог бы сделать лучше. Она ловко затянула на плече импровизированный жгут, остановив кровотечение, и достала из кармана швейцарский нож.
— Иди прокали его, — велела она мне.
Я подошла к горящей машине так близко, как только смогла, и, уклоняясь от нестерпимого жара, подержала лезвие над огнем.
Когда нож немного остыл, Ясмина сделала надрез и вынула пулю. Иван только тихо застонал. Пуля попала как раз в татуировку, изображавшую надпись ВДВ с крылышками. Видно, Ивану ее сделали в армии. Только сейчас я поняла, как он молод, ему едва было двадцать пять. И пять из них он провел в плену. Не в тюрьме, конечно, но в плену.