– Может быть, расскажешь, почему ты прогнала тех, кто собирался покормить тебя днем? – спрашиваю наугад, но по тому, как вспыхивают щеки Сойки, я понимаю, что предположение оказалось верным.
– Я не хочу оставаться здесь, – произносит она, откладывая вилку в сторону. – Ты изменился, Пит… Что с тобой произошло?
Я внимательно смотрю на нее. Китнисс выглядит искренне обеспокоенной.
– Расскажи мне…
Медленно качаю головой.
– Не стоит… – мой ответ тихий, пропитанный горечью.
Сойка замолкает. Смотрит то на свои руки, лежащие на коленях, то на меня.
– Ешь, давай, – после некоторой паузы все-таки говорю я. – Тебе надо питаться хотя бы ради ребенка.
Китнисс нехотя, но снова тянется к еде. Мы перекусываем, иногда обмениваясь отдельными фразами, и к концу трапезы в моей голове зреет план.
– Послушай, Китнисс, – произношу я, отпивая из чашки теплый чай, – у нас с тобой… все сложно.
Сойка настороженно кивает и внимательно слушает меня, согревая руки о такую же чашку, как у меня.
– Нам, в любом случае, придется пожениться и как-то справляться с этим… Я предлагаю сделку.
Китнисс распрямляет спину, а ее глаза снова превращаются в щелки.
– И что за сделка? – осторожно уточняет она.
– Все просто: ты пообещаешь, что будешь заботиться о себе, чтобы ребенок родился здоровым, – говорю я. Кажется, с этим пунктом Сойка не собирается спорить. – И ты не будешь пытаться поцеловать меня снова, – добавляю я.
Смущение мгновенно окрашивает щеки Китнисс в розовый.
– Я не…
– Просто на будущее, не делай этого. Хорошо? – настаиваю я. Поразмыслив, она кивает, соглашаясь. – Ну, вот и отлично, – подвожу я итог.
– А какая твоя часть сделки? – интересуется Сойка. – В чем моя выгода от того, что я сделаю, как ты просишь?
Размышляю всего несколько секунд: мне хватает этого, чтобы разложить все по полочкам.
– У меня тоже будет два пункта. Первое – я не прикажу убить Гейла.
Китнисс охает, крепче сжимая чашку в ладонях, а я стараюсь сохранить уверенное выражение на лице – оказывается, я хорошо научился врать.
– А второй? – тихо спрашивает девушка.
Вот со вторым проблемы. Я не до конца уверен, что сдержу обещание.
– Второй – я не трону тебя, – вижу ее непонимающий взгляд и поясняю. – Не изнасилую, во всяком случае постараюсь.
Теперь щеки Китнисс точно пылают, будто их прижгли чем-то. Буквально выдавливая из себя слова, она спрашивает:
– Но мы ведь будем женаты, и… Ну… Супруги… спят вместе…
Хмурюсь. Не могу понять ее реакции. В принципе, я ожидал, что она будет счастлива, когда я пообещаю ее не трогать. Разве не об этом Сойка мечтала – быть подальше от меня?
– По рукам? – уточняю я.
Китнисс бросает на меня странный взгляд, пропитанный разочарованием, но все-таки медленно кивает, подтверждая наш уговор.
– Вот и отлично, – говорю я. – Ложись спать.
Каждый из нас укладывается к себе: я в кровать, а Китнисс ютится на кресле. У меня возникает мысль предложить ей перелечь на постель, здесь определенно удобней, но я еще не разобрался до конца, что вызвало приступ, после которого я накинулся на Сойку, так что, решаю оставить все, как есть. Глубоко вздыхаю и погружаюсь в сон.
И по уже сложившейся традиции,
все отзывы награждаются подарочком :)
========== Глава 25 ==========
Комментарий к Глава 25
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
Открываю глаза и потягиваюсь. Спускаю ноги с кровати, и первые солнечные лучи освещают холодный металл протеза. Провожу по нему рукой, украдкой бросая взгляд на Китнисс, которая все еще крепко спит. Темные пряди ее волос рассыпались по спинке кресла, а правая ступня высунулась из-под одеяла. Сойка сейчас выглядит невинной и очень домашней.
Встаю на ноги и тянусь за штанами, которые криво свисают со стула. Неуклюже сбиваю с края прикроватной тумбы пустой стакан, и он с громким звуком падает на пол. Десятки ярких солнечных бликов вспыхивают вокруг, отражаясь в разбитом стекле. Снова перевожу взгляд на Китнисс: она проснулась и, потирая глаза тыльной стороной руки, смотрит в на меня.
– Привет, – говорю я, и девушка неуверенно кивает.
Она приподнимается на своем месте и разминает шею, прикрыв глаза. Я вижу, как Китнисс наклоняет голову то к одному плечу, то к другому. Моя рубашка, я дал ей ночью взамен порванного балахона, не может скрыть хрупких угловатых, выступающих лопаток. Сойка прогибается, сводя их, и расслабляется. Я думаю, что мог бы помочь ей скорее избавиться от неприятных последствий. Не думая, подхожу к ней и кладу руки на тонкие плечи, чуть разминая мышцы спины и шеи. Она вздрагивает и замирает. Я и сам тут же убираю руки, вспоминая, что она не заслужила заботы.
– Лучше? – спрашиваю я и снова получаю молчаливый, немного рассеянный кивок головой.
Сойка сегодня не многословна, а я стараюсь не накручивать себя. Это нормально – помочь беременной женщине. «Нормально», – повторяю я себе, не ища в поступке двойного смысла.
Вздыхаю, натягивая штаны, и пытаюсь оценить возможные риски, если позволить Китнисс спать в моей кровати. Уверен, что несмотря на достаточную ширину, кресло – не самое удобное место для сна. И все-таки подпустить ее так близко к себе, чтобы спать вместе… Одна часть меня громко протестует, требуя отослать Сойку как можно дальше – прочь и из моей спальни, и из моей жизни. Слишком много зла я познал по ее вине, чтобы теперь беспокоиться о ней. Китнисс – враг, а месть может быть такой сладкой…
Но следует проявить уважение к ее приближающемуся материнству, решаю я. Как ни крути, а пока напрямую от Сойки и состояния ее здоровья зависит будущее моего ребенка.
– Ты можешь спать на кровати, – произношу я вслух.
Китнисс переводит взгляд с меня на кровать за моей спиной, и обратно. Размышляет. О чем она думает? Прикидывает, можно ли будет убить меня во сне? Мотаю головой и стараюсь отогнать от себя подобные мысли. Она не рискнет, не сейчас, когда мы во Дворце… Она выдыхает и как-то дергано кивает, по-видимому, заставляя себя согласиться со мной.
– Хорошо, – наконец, произносит Китнисс. – А где будешь спать ты?
Я знаю, что на самом деле все ее слова о чувствах ко мне - огромная, раздутая ложь, на самом деле я отвратителен ей. Она мечтает о своем охотнике. Неужели она надеется обвести меня вокруг пальца? Меня удивляет ее наивность, и я невольно улыбаюсь.
– Конечно здесь, где же еще мне спать?
Сойка снова бросает стремительный взгляд на меня, на постель и, смутившись, уточняет:
– Вместе?
– Всегда, – не думая, отвечаю я и только потом понимаю, что Китнисс может истолковать это по-своему.
Подхожу ближе к Сойке, наклоняюсь, касаясь пальцами ее подбородка, и говорю, растягивая слова:
– Ты уже беременна, поздно думать о приличиях.
Китнисс злится, резко отворачиваясь и в это же время ударяя меня по руке.
– Убери свои руки! – требовательно произносит она. – Мне нужно в душ.
Я отстраняюсь, продолжая улыбаться, и позволяю девушке встать с кресла. Гордо задрав голову, Китнисс шествует к ванной, придерживая тонкими руками одеяло, которое она обернула вокруг себя, стесняясь меня. Как глупо. Если я захочу, то эта неразумная предосторожность меня не остановит.
Проводив Китнисс взглядом, качаю головой и отворачиваюсь. Как в одной девушке могут одновременно уживаться ангельская невинность и дьявольская жестокость?
Поспешно заканчиваю одеваться и, не дожидаясь пока Сойка выйдет из душа, ухожу, заперев дверь. Быстрым шагом миную лестницу, устремляясь в комнату, расположенную ровно над моей,– сюда поселили Финника на время его пребывания во Дворце. Несколько раз стучу в дверь и, несмотря на раннее утро, надеюсь, Победитель из Четвертого не спит.
Действительно, спустя минуту, может две, Одейр открывает, и я лицезрею знаменитый секс-символ Панема буквально в чем мать родила. Финник практически голый, и только самое-самое место прикрыто узкой полоской простыни, сложенной в несколько раз.