Когда я более или менее прихожу в чувство, моя кожа уже размокла и побелела от воды. Подушечки пальцев сморщились. Боль отступила, а струи воды будто смыли с меня слабость: если я расклеюсь и сдамся, станет только хуже. Вновь на ум приходят слова, которые сказал мне однажды Сноу: «Надежда сильнее всего, что есть на этом свете». Он прав. Я буду бороться, пока дышу. Даже если я спасу лишь некоторых, это лучше, чем ничего.
Неожиданно я ощущаю себя таким грязным, что на коже начинается зуд. Стаскиваю с себя одежду и, схватив мочалку, тру все тело до красноты, буквально сдирая верхний слой, а вместе с ним и запах гари, и привкус крови на губах.
Выйдя из душа, обнаруживаю Китнисс, стоящей лицом к окну. Она не могла не слышать, что я вернулся, но Сойка делает вид, что в комнате она по-прежнему одна.
Молча подхожу к кровати, укладываюсь на свою половину. Китнисс все еще не двигается. Мне уже начинает казаться, что она – изваяние, как я наконец замечаю легкое подрагивание ее плеч.
Плачет.
Оплакивает смерть Гейла.
Мне становится грустно и одиноко. И завидно. Да, я завидую Хоторну: он был всегда впереди меня в борьбе за сердце Китнисс. Даже не так: охотник с самого начала занял все место в ее сердце, мне не досталось билета даже в дальний ряд.
– Я не убивал его, Китнисс, – тихо говорю ей. – Я даже не видел Хоторна сегодня.
Сойка, наверное, не расслышала меня, потому остается неподвижной. Уже открываю рот, чтобы повторить, но решаю не делать этого. Пусть помучается: я из-за нее потерял всю семью, а она только любовника. Разница лишь в том, что я не услышу на утро слов о том, что мои родные живы, а ей про Гейла я все-таки скажу. Утром.
Почти засыпаю, когда в мое сознание пробивается голос Китнисс, бесцветный и будто чужой.
– Спасибо, что не убил его, – шепчет она, а мне становится еще хуже.
Я совершенно один. Никому не нужен.
Забытье сна сменяется стойким запахом дыма и гулом взрывов. Паленая плоть. Вопли людей, переходящие в мой собственный ор.
– Нет! – кричу я, резко вырываясь из лап Морфея, и оказываюсь в другом плену: в руках Китнисс.
Она прижимает меня к себе, гладит по волосам и произносит слова успокоения:
– Это сон, Пит, – бормочет Сойка. – Кошмар. Только плохой сон…
Первое, что я чувствую – состояние близкое к покою, но почти сразу в мою реальность врываются воспоминания: погибшие люди, предательство Китнисс, ее слова о том, что она меня ненавидит…
– Я же говорил – не трогай меня! – резко произношу я.
Она разжимает руки и пересаживается на край кровати. Морщусь от тяжести в теле: нагрузки предыдущего дня оказались непосильны для меня, и мышцы противно ноют.
– Ты расскажешь мне, что случилось, и где ты пропадал? – подает голос Китнисс со своего места, я упрямо молчу. Помедлив, Сойка предпринимает еще одну попытку наладить контакт: – Ты ранен, я могу обработать раны.
Я долго размышляю, наконец решаю, что веду себя глупо. Попытки Китнисс притвориться заботливой и любящей непонятны мне, но сейчас я нуждаюсь в помощи. И готов принять ее даже от Сойки.
– Хорошо, я не против, – произношу я.
Китнисс поспешно бросается к аптечке с медикаментами. Набирает полные руки склянок и возвращается ко мне. Расставляет все это на полу и снова исчезает в ванной: берет прозрачную миску и наполняет водой. Я отворачиваюсь от Сойки. Звук текущей воды успокаивает, приводя воспаленное сознание в состояние близкое к умиротворению. Прикрываю глаза и выдыхаю. Конечно, Китнисс не заслуживает доверия, но и я не должен позволять себе лишнего. Как ни крути, рядом беременная девушка. «Беременная от меня», – напоминаю я себе. Стоит быть мягче.
Замечаю, что Китнисс не возвращается, а вода продолжает течь. Поднимаю голову и смотрю на нее. Край миски выглядывает из-под ее руки: она давно переполнена и, переливаясь, вода стекает на пол. Сойка не движется. Она словно застыла, стоя в расползающейся под ее ногами луже. Понимаю, что что-то не так.
– Китнисс! – зову я, но она не двигается.
Поднимаюсь. Что еще задумала Сойка? Подхожу ближе и заглядываю ей через плечо. Китнисс смотрит на живот, ее нижняя губа подрагивает, а правая рука гладит по животу.
– С ним что-то не то, Пит, – шепчет она и проводит по округлости. Я слышу, как Китнисс громко сглатывает: – Там что-то мешает…
Меня начинает потряхивать.
–Тебе больно? – едва сдерживаясь, спрашиваю я.
– Нет, – еще тише отвечает Китнисс, я с трудом различаю ее голос, хотя стою к ней вплотную. – В животе что-то лишнее. Раньше такого не было.
Мы смотрим друг на друга, ни один не решается задать вопрос вслух. Наконец, Сойка не выдерживает:
– А вдруг это убивает его? – спрашивает Китнисс, с истеричными нотами в голосе.
– Китнисс, я… – на самом деле я растерян и не знаю, что сказать.
– Пит, – почти не контролируя себя, стонет Сойка и падает на колени прямо в лужу воды, – спаси его, Пит! Что-то не так с ребенком…
========== Глава 28 ==========
Комментарий к Глава 28
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
– Китнисс, только не реви! – командую я, стараясь придать голосу максимальное спокойствие, а сам напуган не меньше, чем она.
– Пит, сделай что-нибудь! – требует Сойка, все-таки начиная плакать.
Я наклоняюсь к ней и по возможности нежно, но вместе с тем крепко сжимаю острые плечи.
– Потерпи совсем чуть-чуть! – прошу я ее. – Я позову доктора, хорошо?
Китнисс растерянно кивает, продолжая обнимать живот. Со всех ног бросаюсь из ванны, добегаю до двери нашей комнаты и, распахнув ее, выскакиваю в коридор. Здесь, на своем обычном дежурстве у одной из лестниц стоит безгласая. Я в одно мгновение оказываюсь около нее и выкрикиваю приказ:
– Срочно в медблок! Приведи мне любого врача, который разбирается в делах беременных!
Девушка оторопело смотрит на меня и не двигается с места.
– Беги! – ору я, и испуганная прислужница скрывается из вида, оставляя после себя только шлейф легкого запаха роз, которым пропитан весь Дворец.
Поспешно возвращаюсь к Китнисс. Она уже поднялась из водяной лужи и стоит, облокотившись на стену душевой кабины. Когда я вхожу, Сойка поднимает на меня глаза, красные от слез, и неуверенно говорит:
– Кажется, прошло…
Меня это мало успокаивает, потому что в чудеса я больше не верю. Я беру Китнисс за руку и веду в спальню. Помогаю улечься на кровать, и сам сажусь рядом.
– Может быть, ты что-то съела или, ну не знаю… Ничего не бывает просто так! – пытаюсь я докопаться до сути.
– Не знаю! – обиженно отвечает Китнисс.
– А ты вообще ешь? – строго спрашиваю я, озаренный догадкой. – Или по-прежнему выставляешь безгласых за дверь вместе с едой?
– Ем! – бурчит Сойка и глубоко вздыхает.
Она крепко держит мою ладонь, будто, если выпустит ее, я уйду. Невольно улыбаюсь. Глупая. Своего ребенка я не брошу.
– Сейчас придет врач, и мы сможем расспросить его обо всем, – произношу я, поглаживая ее руку большим пальцем.
Девушка прикрыла глаза, ее дыхание выровнялось. Китнисс выглядит умиротворенной, и только влажные ручейки на щеках напоминают о том, что совсем недавно у нее была истерика. Я скольжу взглядом по ее телу и в очередной раз задерживаюсь на животе. Мне хочется коснуться его: там, внутри, маленькая жизнь, но я не решаюсь. Просто сижу и смотрю.
Через некоторое время в дверь нашей спальни стучат, и я разрешаю войти. Рядом оказывается доктор Корпиус, а в его руках уже знакомый медицинский чемоданчик. Китнисс так крепко сжимает мою ладонь, что я чувствую боль в суставах: она хорошо помнит этого врача. Как и я, ведь вот уж кого мне не хочется подпускать к Китнисс, так это Корпиуса: после жестокости, проявленной им во время взятия анализов, мне хочется прогнать этого мужчину как можно дальше.