Этот голос я узнаю из тысячи. На коже мгновенно выступают мурашки, а дыхание перехватывает от волнения.
– Он оставил на тебе клеймо, будто ты корова, Китнисс! – возмущается Гейл. – Морил голодом, заставил стать его женой и… я уже не лезу в то, что ты… спала в его кровати!
– Не твое дело! – злится Сойка. – Ты обещал просто сопровождать меня, а не читать очередную нотацию…
Звук шагов смолкает, вероятно, мои посетители уже стоят прямо перед камерой. Что делать? Как себя вести?
Она пришла! Но пришла с ним!
Я ведь уже не жду ее… Тогда почему я так рад?
С ней Хоторн… Мне противно.
– Пит?.. – негромко зовет меня Китнисс. – Пит, ты спишь?
Я спиной чувствую взгляд Сойки: в камере под потолком горит лампа, она не гаснет даже ночью, только становится чуть более тусклой, чем днем. Притвориться, что крепко сплю? Или все-таки повернуться к ним и выяснять, какого черта им тут нужно?
Чуть ворочаюсь, и тут до меня доходит – я ведь до сих пор обнимаю Клариссу! Я уж никак не предполагал, что Сойка может явиться ко мне посреди ночи… Риса сладко посапывает во сне, а я лихорадочно размышляю, как лучше поступить.
Наконец решение принято, и я привстаю с койки, стараясь закрыть собой Клариссу. Мой взгляд встречается со взглядом Китнисс, и сердце тонет в чем-то похожем на нежность. Я скучал. Скучал по ее серым глазам, похожим на дождливое небо, тосковал по губам, которые умеют быть такими ласковыми…
Мне не хватало Китнисс…
Я скольжу взглядом по ее фигуре, прикрытой плотными штанами и толстой кофтой. Живота практически не видно. С малышом все в порядке? Я хочу спросить Китнисс об этом, но слова не идут с языка – если бы мы были сейчас одни, все было бы по-другому.
Гейл стоит прямо за ее спиной, напряженный и не спускающий с меня глаз. Похоже, будто он ожидает, что я прямо сейчас кинусь к Сойке и попытаюсь ее придушить. Я стараюсь не смотреть на него, но мой взгляд задерживается на руке, которую охотник по-хозяйски положил на плечо моей жены. Эта, казалось бы, мелочь выводит меня из состояния блаженной радости от встречи с Сойкой. Гнев волнами поднимается из глубины души, постепенно нарастая и угрожая побороть все прочие чувства.
– Привет! – говорит Китнисс, и мне даже кажется, что это звучит с искренней радостью. Впрочем, само слово «искренность» плохо вяжется с этой девушкой.
– И вам того же, – отвечаю я, делая ударение на том, что они пришли вместе. – Не спится, голубки?
Лицо Сойки искажается, словно я ее ударил, а вот Хоторн наоборот сразу подбоченился, расправил плечи. «Павлин», – думаю я, обзывая соперника.
– Как ты? – спрашивает Китнисс, вцепившись руками в толстые прутья решетки.
– Отлично, – отмахиваюсь я, натягивая на лицо фальшивую улыбку. – Отдыхаю от рабочих будней!
Сойка, прищурившись, всматривается в мое лицо: хотя камера и освещена, между нами довольно приличное расстояние, так что, похоже, жена только сейчас замечает, что у меня сломан нос.
– Что с твоим лицом? – охает она, сильнее сжимая в руках металл. – Тебя пытали!?
Не могу распознать интонацию ее голоса. Забота? Возмущение?
– Так… Повздорил с твоим…любовником! – нагло отвечаю я.
– Он не мой.. – начинает Китнисс, но Гейл перебивает ее.
– Я говорил тебе, что не стоило приходить, – говорит он. – Идем.
Хоторн пытается оторвать руку Китнисс, вцепившуюся в решетку, но девушка упрямо дергает плечом, будто старается отмахнуться от парня.
– Пит, – настаивает Сойка, – я поговорю с Койн! Расскажу ей про все, что с тобой сотворил Сноу, и тогда…
– Что тогда? – не дослушав, спрашиваю я. – Она оставит меня в клетке и будет наблюдать, как за редкой зверюшкой, которая все никак не может умереть?!
– А ты, и правда, живуч, как кошка! – вставляет Хоторн. – Кто бы мог подумать, что ты выберешься даже с первой Арены, а уж теперь и подавно!
– Гейл! – одергивает охотника Китнисс, и он послушно затыкается, хотя весь его вид говорит мне о том, как сильно Хоторну хочется, чтобы я отправился на тот свет.
Все внутри меня клокочет от злости, а яд просится наружу, безжалостно раня словами:
– Я и в этот раз выцарапаюсь, Хоторн, – самоуверенно заявляю я. – И еще посмотрим, кто в итоге подомнет под себя чертову Огненную Китнисс!
– Пит! – восклицает Сойка.
– Урод! – одновременно с ней бросает охотник. – Ты вообще думаешь, что говоришь?
Китнисс обиженно поджимает губы, отступает на пару шагов назад от решетки и в замешательстве мнется на месте. Решает уйти или остаться? Пусть катится на все четыре стороны! И Хоторна прихватит с собой!
Гейл дергает ее за руку, но Китнисс резко вырывается из его захвата и яростно произносит:
– Прекратите вы оба! – требует она, награждая и меня, и своего дружка злым взглядом. – Вы как двое мальчишек, которые не поделили песочницу!
Я вижу, что Хоторн с трудом сдерживается, чтобы не схватить Китнисс и силой не уволочь ее отсюда. Очевидно, что ему встреча со мной так же неприятна, как и мне. В этом мы с ним взаимны.
И все же то, как легко Гейл подчиняется Сойке, провоцирует меня на все большую грубость. Подобное влияние можно оказывать только на очень близких людей, и я сейчас наблюдаю за очередным доказательством того, как крепко связаны между собой эти двое.
– Так зачем пришла, жена? – обращаюсь я лично к той, которая заварила всю эту кашу. Слово «жена» я буквально выплевываю, намереваясь оскорбить Китнисс. Жена из нее ужасная: пока я был одной ногой в могиле – «Снова!», любезно напоминает внутренний голос – она проводила время с охотником. Кларисса сказала, что я звал Сойку, когда у меня была лихорадка, а вот Китнисс, похоже, только сейчас вспомнила о моем существовании, хотя я нахожусь в темнице уже почти две недели. – Хоторна маловато, чтобы согревать твою постель?
Гейл издает нечленораздельный рык, который не оставляет сомнений в его намерении забить меня до смерти, если решетка, разделяющая нас, вдруг исчезнет. Он раненным зверем кружит вокруг Сойки, не переставая уговаривать ее уйти отсюда.
А вот Китнисс, похоже, собирается заплакать. Ее губы дрожат, а глаза блестят, выражаю тоску и горечь.
– Я твоя жена, – медленно произносит она, словно подбирает слова. – А ты – мой муж. Мы связаны, Пит. Этого не изменить…
– Ммм… Пит? – подает голос Кларисса, и я резко зажмуриваюсь, испугавшись, сам не знаю чего. Последний раз, когда Китнисс приревновала меня к Рисе, она потребовала отказаться от других женщин. Однако сейчас та самая «другая женщина» садится на койке позади меня и, потирая глаза спросонья, потягивается, скинув с себя одеяло.
Сойка замолкает на полуслове. На ее лице застыла маска удивления и отвращения одновременно. Хоторн, напротив, не выглядит удивленным, разве что совсем чуть-чуть: вероятно, даже он не ожидал, как удачно для него самого сложится мое совместное заключение в одной камере с Клариссой.
Наконец Риса соображает, что к чему, и, перейдя на возбужденный шепот, произносит:
– Это не то, о чем ты подумала, Китнисс…
Я удивлен, что Кларисса выгораживает меня перед Сойкой, хотя они обе никогда не любили друг друга.
– Здесь очень холодно ночами, – оправдывается Риса, – и Пит просто помогает мне… не заболеть.
Если я надеялся увидеть сочувствие в глазах Китнисс, то его нет. Жена бросает на меня полный ненависти взгляд и произносит короткое:
– Да, неужели?
Непонятный страх перед реакцией Китнисс на присутствие рядом со мной Рисы пропадает, уступая место прежней ярости. Сойка снова становится для меня врагом, которого я, к сожалению, подпустил слишком близко. Мне хочется причинить ей боль: не физическую, этого я не могу – она беременна, да и между нами прутья металлической решетки. А вот душевную боль…
– Не оправдывайся, милая, – сладким голосом говорю я, поворачиваясь к Клариссе вполоборота. – Китнисс не жадная, она не против поделиться с тобой моим телом…
Я наклоняюсь вперед и впечатываюсь в губы удивленной Рисы требовательным поцелуем. Слабый стон сопротивления вырывается из груди девушки, но я крепко сжимаю ее в своих объятиях, не давая отстраниться или прервать поцелуй.