Они задавали бесконечное количество вопросов. Обо всем. Начиная от того, где я чистил зубы, пока жил во Дворце, и заканчивая моим присутствием на разборах завалов после взрыва телецентра. Я отвечал, стараясь тщательно подбирать слова, и судя по легким кивкам, которые порой позволял себе Хеймитч пока никто из комиссии не видел этого, мои ответы были в рамках того, что должно было спасти мне жизнь.
Все резко изменилось, когда к концу беседы пожаловал Хоторн. Появление соперника было настолько внезапным и беспокоящим меня, что спровоцировало очередной приступ. Когда Гейл по просьбе одного из мужчин уселся рядом со мной на койку и по-братски положил мне руку на плечо, я сорвался – кинулся в драку… Как написал в своем отчете мужчина с бородой и густыми черными бровями, «подозреваемый П.Мелларк без видимых причин напал на солдата Г.Хоторна, нанеся ему телесные повреждения легкой степени тяжести».
***
Сегодня вечер понедельника. Я мучительно жду, когда придет Хеймитч. Какое решение вынес суд? Есть ли у меня шанс все-таки выйти на свободу?
Предоставленный сам себе и своим мыслям, я пытаюсь осознать, как много поменялось во мне за прошедшую неделю. То, что я считал непреложной истиной еще семь дней назад, теперь делится для меня на два типа: яркое или тусклое. Хотя это не решает всех проблем: знать, что воспоминание ложное и не реагировать, когда оно проникает в твой разум, – совершенно разные вещи. Сегодня у меня были новые кошмары – я убил Китнисс и, лишь почувствовав на руках ее кровь, понял, что не желал ей смерти. Проснувшись от собственного крика, я обнаружил, что плачу во сне…
Сейчас я жалею, что копаясь в нашем с Китнисс прошлом, я ни разу не спросил у Хеймитча, как у нее дела сейчас. Стоило расспросить его об отношениях Сойки и Гейла… Побольше узнать о том, нет ли осложнений в протекании беременности… Да уйма вопросов, которые стоило задать, но я промолчал…
Стараюсь не думать о том, что сегодня в зале суда, куда меня не пригласили, Койн и ее люди уже приняли решение жить мне или умереть. И только я до сих пор остаюсь в неведении… В самом начале Хеймитч говорил, что «…если я стану более или менее адекватным», то Койн, вероятно, сохранит мне жизнь. Только вот я сам думаю, что моя адекватность ей не нужна.
Альма Койн хочет моей смерти. Кто сумеет ей помешать?
Я настолько погружен в свои мысли, что не слышу шагов ментора по коридору. Вздрагиваю, когда он молча отпирает замок, проходит в камеру и садится рядом.
Я не дышу.
Боюсь услышать приговор.
– Мне очень жаль, – говорит негромко Хеймитч. – Ничего не помогло. И тебя, и Сноу приговорили к смертной казни. Завтра в полдень…
Молчу.
Мои глаза закрыты.
Вот и все.
– Мне очень жаль… – извиняясь, словно моля о прощении, тихо добавляет ментор.
Наивно было надеяться.
Шанс был почти нулевой.
Не вышло.
… … …
Завтра.
В полдень.
Я умру.
Вот и все…
– Я могу увидеться с Китнисс? Попрощаться? – глухо спрашиваю я. Не узнаю собственный голос.
Страшно.
Умирать совсем не хочется.
Я еще не сказал Китнисс, что многое вспомнил…
Я еще не подержал на руках нашего с ней ребенка…
Я еще так много не сделал…
Но, вот и все…
– Не думаю, что это хорошая идея, парень, – помедлив, отвечает Хеймитч.
– Почему? – глупо интересуюсь я.
Она не хочет меня видеть?
Я ей настолько противен, что она не может даже попрощаться со мной?
– Китнисс настояла на том, чтобы убить Сноу, – медленно, будто слова с трудом даются ему, говорит ментор.
Я помню, она обещала, что убьет его…
Говорила, что отомстит ему за то, что тот сотворил со мной…
– Койн любезно разрешила Сойке прикончить Сноу, но… есть еще кое-что… – Хеймитч мнется, не может произнести что-то вслух.
– Что еще? – повторяю я за ментором.
Он молчит.
Только смотрит на меня с сожалением.
– Приказ, которого Сойка не может ослушаться… Койн умеет быть убедительной… – Хеймитч никак не подберет нужных слов.
Я смотрю на него, слишком взволнованный, чтобы говорить, и наконец ментор решается. Набрав в легкие побольше воздуха, Хеймитч произносит:
– Китнисс убьет и тебя тоже. Мне очень жаль, парень…
И… мы оказываемся на моменте, когда судьба Пита зависит исключительно от меткости Сойки-пересмешницы…
Кто там говорил, что Мелларк заслужил, чтобы Китнисс его ненавидела?..
Мысли материальны…
Оставляйте отзывы и жмите “нравится”, если вам действительно нравится :)
========== Глава 34 ==========
Комментарий к Глава 34
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
POV Автор
… Некоторое время назад…
Уже много дней подряд Кларисса не могла справиться со своими чувствами. Каждый раз когда «он» оказывался в поле зрения, ее сердце начинало учащенно биться, а в глазах появлялся загадочный блеск. Древнейшее и, пожалуй, самое сильное, что есть на свете – влечение к «избранному» подчинило ее себе. Кто бы мог подумать, что избранным окажется немолодой уже мужчина с исковерканной судьбой и с незаживающими ранами в душе?
Хеймитч Эбернети не ждал ничего хорошего от знакомства с испорченной капитолийкой. Красива, не слишком умна. И все-таки притягательна. Ему нравилось ловить на себе ее взгляды, он с удовольствием подтрунивал над ней, вызывая приступы праведного гнева. Он как бы невзначай касался ее плечом, рукой, чем угодно лишь бы вновь и вновь привлечь к себе внимание Клариссы.
Притяжение возникло с первого взгляда, и напряжение нарастало день ото дня. Побитый жизнью мужчина и не знавшая реальной жизни девушка. Странная парочка.
Он многое слышал о ней в свое время: дочка политика в правительстве Сноу, позже хозяйка Одейра. Поговаривают, она часто выгуливала своего Победителя, но Хеймитч старался избегать вечеринок, проходящих в Капитолии, так что лично с Клариссой он познакомился только в тот день, когда Финник привел ее в столовую к остальным мирно обедавшим сторонникам Койн. Она почти с первого дня появления Пита во Дворце выполняла роль его помощницы. Одейр очень тепло отзывался о девушке, только вот сам Эбернети был настроен скептически – не от большого ума девица полезла в политику.
И все-таки он признавал, что Кларисса была единственной за долгие годы женщиной, которая заставляла его испытывать душевный трепет. Они виделись каждый день: Хеймитч пытался придумать, как спасти своего бывшего трибута, а Кларисса вертелась рядом, желая помочь. Девушка многое поведала Эбернети о времени, когда Мелларк жил во Дворце: расследование темных делишек Сноу, обещание отменить Игры и многое другое.
План по спасению Пита эти двое придумали вместе – Кларисса разработала идею, Хеймитчу предстояло ее реализовать.
Сегодня был напряженный день – после долгих споров и уговоров Койн все-таки разрешила попытаться «вылечить» охмор. Работа предстояла большая, но свет надежды яркой лампочкой зажегся впереди, вдохновляя обоих.
Ужин в общей столовой, неоднократная встреча двух заинтересованных взглядов… Вышло вполне естественно, когда он пошел следом за ней… Коридоры захваченного мятежниками Дворца… Лестничный пролет… Ее спальня, в которой с шумом захлопнулась дверь, ограждая их от посторонних глаз.
Кларисса подняла на Хеймитча широко распахнутые серые глаза, ловя его насмешливый, слегка самоуверенный взгляд. Несколько долгих минут они изучали друг друга, и каждый прикидывал возможные последствия того, чтобы сделать первый шаг.
Неожиданно все решилось само собой. Повинуясь импульсу, Хеймитч рванулся вперед, преодолевая разделяющие их несколько шагов, и обхватил руками хрупкое тело Клариссы. Короткое движение, и девушка оказалась прижата к стене. Их губы встретились, сцепились, познакомились. Это мучительная потребность друг в друге. Это тяга, которую невозможно было преодолеть.