Кларисса подняла руку, запуская пальцы в его светлые волосы на затылке. Она притянула Хеймитча к себе, прижимаясь к нему как можно плотнее и стараясь повторить каждый изгиб его тела. Из горла мужчины вырвался хриплый стон.
Как давно он не чувствовал потребности в близости женщины? Сколько лет он считал, что физическое влечение осталось для него позади? Долгие годы он оставался глух к женским чарам, но сейчас ему кажется – пусть только кажется, – но что может быть правильнее, чем обнимать Клариссу и ощущать отчаянные движения ее пальцев по его отвыкшей от ласк коже?
Его движения злые, неосторожные. Ее поцелуи жаркие, влажные. Они отрываются друг от друга, внимательно смотрят глаза в глаза. Кларисса узнает в его глазах тоску… Терпкий вкус этого чувства она ощущает на своих губах. Он видит в ее взгляде доверие… Сладкий запах этого ощущения проникает в его ноздри.
Пьянящий дурман взаимной страсти.
Потребность.
Влечение.
Губы снова встречаются.
Кларисса не отличает, где чей стон, где чьи руки.
Помешательство.
Громко. Глухо. Нужно.
Одного контакта ртов становится недостаточно, одного столкновения языков – слишком мало. Каждый из пары горит, превращаясь в уголь, рассыпаясь пеплом, развеиваясь в воздухе и теряясь один в другом.
Рваное дыхание в губы друг друга.
Для них это практически впервые: он уже забыл, что значит страсть, а она никогда ее толком и не знала.
Хеймитч надавливает на ее подбородок большим пальцем, заставляя шире открыть рот, а оставшимися пальцами поглаживает тонкую шею. Он впивается в ее губы так сильно, словно пытается проникнуть в самую душу, попробовать сам вкус сумасшествия, возникшего между ними. Кларисса позволяет ему кусать себя, почти прокусывать свои губы. Она дрожит от его блуждающих прикосновений, рваные всхлипы вырываются из ее груди, растворяясь в его горле.
Его руки скользят по тонкой талии вверх, мнут ее серое платье. Хеймитчу хочется разорвать ткань на куски лишь бы выпустить наружу огонь, который полыхает внутри. Он смущен, даже напуган тем, как это девушка влияет на него.
Ладони мужчины замирают на мягкой груди Клариссы. Слегка надавливая, чувствуя твердеющие соски под подушечками пальцев, он улавливает также, как сильно колотится ее сердце, ускорившееся от нахлынувших эмоций.
Влажный звук разорванного поцелуя, и Хеймитч замирает, слегка касаясь кончиком носа ее переносицы. В серых глазах Клариссы на секунду появляется напряжение, словно она боится, что его руки сейчас сделают больно. Или оттолкнут.
Вместо того, чтобы что-то сказать, Хеймитч снова, на этот раз мягко, прижимается губами к ее губам, тут же встречающих, с готовностью распахивающихся. От этой покорности по спине мужчины прокатывается очередная горячая волна. Его кожа покрывается мурашками, на висках появляется испарина.
Прошла целая вечность, прежде чем тонкие руки Клариссы выскользнули из его светлых волос, сбежали вниз по мужской груди и остановились на несколько секунд, нащупывая прорехи в рубашке. Ее пальцы прохладные, но Хеймитч ощущает жгучие прикосновения в тех местах, где она касается кожи. Он тихо рычит, прикусывая ее губы, и Кларисса вздрагивает, выгибаясь дугой.
На мгновение он отстраняется, чтобы сделать глоток воздуха и тут же слышит ее тихое:
– Хеймитч…
У нее не хватает слов, чтобы выразить свои чувства. Ему тоже сложно мыслить хоть чуточку связно. Мужчина протягивает руку к горящему лицу Клариссы, чтобы мягко погладить костяшками пальцев до ее виска.
– Шшш… – протягивает он. – Не порти момент, милая. Мы ходим по острию ножа.
Впервые его «милая» лишено привычной издевки. Старое слово обрело ласковый, даже интимный окрас.
– Я хочу… – голос девушки дрожит, не слушается. Рядом с ним она теряет свою дерзость и налет наглости. – Хочу…
Сказать это вслух – испытание. Кларисса не робела так ни разу, даже в свою первую ночь с мужчиной. Хеймитч лениво улыбается, ему льстит ее страсть, он поражен тем, как она стремится к нему.
Девушка прикрывает глаза, чуть наклоняет голову на бок – она ластится к нему, как кошка. Бешенная, плавящая волна нежности, смешанная с желанием, накрывает Хеймитча с головой.
– Пожалуйста, Хеймитч… – шепчет она.
Ее просьба тихая, хриплая. Тягучая, как патока. Мужчина глухо стонет от мягкости ее голоса. Его желание граничит с помешательством, его пульс превышает все допустимые нормы.
– Что? – ласково спрашивает он, неосознанно облизывая губы.
– Ты можешь называть меня… Рисой, – выдыхает девушка, застыв взглядом на его влажных губах.
Ее дыхание касается его кожи, между ними всего несколько сантиментов. Воздух пропитан нетерпением и буквально вибрирует от взаимной страсти.
– Мне нравится, что ты влюбился в меня, – неожиданно осмелев, произносит Кларисса.
Хеймитч делает резкий шаг назад, разрывая объятия. Он тяжело вздыхает и, прикрывая глаза, пытается взять под контроль свои чувства. Слишком много всего сейчас происходит внутри. Он давно отвык от такого. Все, кого он любил, погибли.
Отвернувшись, Хеймитч несколько секунд стоит, не двигаясь, а затем снова встречается взглядом с Клариссой. Выражение ее лица кажется ему… странным. Почему – он и сам не понимает. Что в нем? Игривость? Или слишком искренняя симпатия?
– Слушай меня, Риса, – выделив ее новое имя, произносит Хеймитч. – Не переходи границы дозволенного. Никто не может заявлять мне, что я влюбился, и ты не чертово исключение, чтобы…
Он не успевает договорить – ее губы закрывают ему рот.
Ее рука скользит к его затылку, привлекая мужчину ближе к ней. Язык Клариссы рисует влажную линию по контуру его плотно сжатых губ.
– Какого?.. – пытается воспротивиться Хеймитч, но девушка использует это в свою пользу – ее язык проникает в его рот, не давая произнести больше ни звука.
Мужчина задыхается от силы своего желания, плавится от близости ласкового женского тела.
Он еще пытается сопротивляться, но когда ее зубы нежно прикусывают кожу над кадыком, он сжимает челюсть, не в силах сопротивляться влечению. Хеймитч ощущает, как его тело мягко толкают назад, и он обессилено приваливается спиной к стене. Проворные женские пальцы расстегивают его рубашку, а ее слюна оказывается на его шее, обнаженной груди и чуть ниже – под сердцем.
Кларисса целует его горячую кожу, часто дыша и не переставая гладить своими ладонями везде, куда может дотянуться.
Она возбуждена не меньше, чем он сам.
Хеймитч следил взглядом, как она опускается перед ним на колени, двигаясь плавно, будто пантера. Пальцы Клариссы дергают замок его штанов, но, отчего-то никак не могут с ним справиться. Хеймитч помогает ей, дрожа всем телом. Слишком давно у него не было женщины, и чересчур соблазнительной выглядит та, которая сейчас пытается пробраться к его естеству.
– Риса… – хрипло выдыхает он, – милая…
– Тише, – командует девушка, подавляя смешок. – Не мешай мне.
Она стаскивает вниз его штаны, оставляя последнюю преграду. Когда Кларисса целует его живот и легко проводит языком вокруг пупка, Хеймитч рычит в голос, по-животному моля ее не останавливаться. Это похоже на лихорадку, самую невыносимо-жаркую и сильную, которую он только может представить. Спина мужчины покрыта потом, а ткань рубашки липнет к мокрой коже.Он почти не думает, не соображает, когда его руки ложатся ей на плечи и настойчиво давят вниз.
Хеймитч смотрит на нее сверху вниз, а Кларисса плотоядно улыбается, когда ее ладошка, не спеша, скользит по бугру его выпуклости. Легко, едва касаясь, но заставляя его задержать дыхание и стиснуть руки в кулаки. Она поднимает глаза вверх. Кто из них охотник, а кто дичь? Влажные губы девушки трутся о ткань его белья. Кончик языка выписывает несколько крохотных кругов.
– Боже… – вырывается из горла Хеймитча. Дикое рычание. Природный инстинкт.
Движение ее рук, и последняя преграда оказывается спущенной вниз, открывая твердый и немного влажный член. Глаза Клариссы прикрываются, она закусывает губу и сладко улыбается. Ее пальцы смыкаются у основания и аккуратно двигаются вверх, сжимая его плоть. В его ушах стоит шум – Хеймитч способен расслышать, как часто бьется его собственное сердце.