Стрела летит вперед.
Я не слышу звука разрывающейся плоти Сноу.
Толпа молчит.
Экраны показывают, как вокруг его сердца расползается кровавое пятно.
Сойка-пересмешница не промахнулась.
Один из величайших правителей расстался с жизнью.
Ничего уже не вернуть.
Неожиданно начинает играть гимн Панема. Запоздало понимаю, что это традиция – хороший или плохой был президент, но на его похоронах всегда играет главная мелодия страны.
Внезапно ловлю на себе взгляд Китнисс, и звуки музыки затихают для меня. В ее глазах целая палитра чувств: сожаление, обида, решимость, жалость, печаль. Мне не нужны все эти оттенки, я хотел бы увидеть всего один: любовь. Ну, или два: еще прощение, но ни того, ни другого нет.
Минуты, когда мы смотрим друг другу в глаза утекают, как песок.
Наступает тишина, тело Сноу, оказывается, уже успели убрать, и я вновь слышу голос Койн. На этот раз она перечисляет мои действия, направленные против благополучия страны и ее жителей. Итог тот же, что и для Сноу:
– Приговор Пита Мелларка – смертная казнь.
Сойка-пересмешница выходит из ступора и начинает двигаться.
Стрела в ее руке.
Намеренно отведенный взгляд.
Натянутая тетива.
Глубокий вдох.
И резкий поворот налево.
За секунду по толпе пробегает шепоток, перерастающий в глухой гул.
Китнисс целится в Койн.
Я нервно сглатываю, лихорадочно соображая, что происходит. Сойка собирается убить и второго Президента? Для чего? Китнисс спасает меня?
Оглушительно громко звучит для меня ее голос, когда Китнисс начинает говорить:
– Я – Китнисс Мелларк, перед лицом каждого из присутствующих требую от тебя, Альма Койн, немедленной отмены смертного приговора для моего мужа. Мы заключили договор, и по условиям «Соглашения Сойки-пересмешницы» Пит Мелларк не может быть признан предателем, его жизнь не должна подвергаться опасности!
Я замечаю, как приходят в движение серые мундиры, и тут же перед глазами встает будущее, на которое себя обрекает Китнисс. Допросы, пытки, и такая же, как сейчас, публичная казнь. Я не могу этого допустить! Не могу позволить жене и матери моего ребенка умереть!
– Китнисс, не делай этого! – отчаянно выкрикиваю я, но девушка даже не дергается от моих слов.
Ее тело напряжено, стрела смотрит точно в цель – в сердце Койн.
– Вы совершаете опрометчивый шаг, солдат Эвердин! – произносит Койн. Ее голос звенит от ярости.
– Моя фамилия Мелларк! – чеканит Китнисс.
Воздух на площади пропитан напряжением, зрители застыли, раскрыв рты, и ожидают развязки невероятной выходки Сойки.
– Пожалуйста, Китнисс! – прошу я, но меня снова игнорируют.
– Советую еще раз подумать над своим поступком, – угрожает Койн. – Иначе придется арестовать вас!
– Я тоже настаиваю на выполнении «Соглашения Сойки», – громко говорит Одейр, делая шаг вперед.
Лицо Койн искажается от удивления и злости.
– Поддерживаю, – произносит Джоанна, выходя к Финнику.
– И я…
– Я тоже…
Все до единого Победители заявляют о своей солидарности с моей женой.
Это невероятно!
В толпе раздаются одиночные крики, которые постепенно переходят в общий рев. Мятежники поддерживают тех, кто сражался на Играх. Повстанцы поднимаются против своего лидера.
Люди снова встают под знамена Сойки-пересмешницы.
– Тихо! – приказывает Койн.
От спокойствия, которое она излучала в самом начале, не осталось и следа. Альма Койн пышет гневом и ненавистью, направленными целиком на не подчинившуюся Китнисс. Господи, что же ты наделала, Сойка?
Поразмыслив, Койн произносит стальным от напряжения голосом:
– Полагаю, дело Пита Мелларка может быть пересмотрено. Повторный суд назначаю на завтра, в два часа. На сегодня это все, можете расходиться, – говорит она. – А этого… – Койн кивает в мою сторону, – вернуть в камеру до дальнейших распоряжений.
Я не успеваю перемолвиться с Китнисс даже словом: когда меня буквально тащат прочь, я выкрикиваю ее имя, но Сойка делает вид, что не замечает этого. К ней подходят Победители, а она, понуро опустив голову, слушает то, что они говорят.
***
Сутки в темнице пролетают незаметно.
Ко мне никого не пускают.
Все мои мысли о Китнисс и малыше. Ну, зачем, зачем Сойка сделала это? Она не любит меня, я в этом уверен, так зачем она, глупая, рискует своей собственной жизнью и жизнью нашего ребенка ради того, чтобы спасти меня? После всего, что я с ней сделал, девушка должна мечтать о моей смерти.
Ответ, наверное, прост. Сострадание. Китнисс всегда пыталась помогать тем, кто оказывается в критической ситуации. Такая уж у нее натура. И тут ни при чем нежные чувства и прочее.
Я не позволяю себе надеяться на спасение. Койн не так проста – она придумает способ отомстить за свое унижение. И я молюсь, чтобы мстила она только мне. Я не прощу себе, если Китнисс снова пострадает из-за меня.
***
Наконец, у решетки моей клетки оказывается Хеймитч. У меня во рту пересохло от волнения, а лицо бывшего ментора похоже на маску – не поймешь, что под ним за чувства.
– Суд закончен, – говорит он. – Казнь тебе больше не грозит.
Выдыхаю.
Это возможно?
У Китнисс получилось?
– Ты не особенно рад… – произношу я осторожно. – Что-то с Китнисс?
Хеймитч проходит к моей койке, садится рядом. Проведя рукой по светлым волосам, он сообщает:
– Китнисс признали сумасшедшей. Точнее – «временное расстройство психики», связанное с повышенной выработкой гормонов из-за беременности, стресс от пребывания в плену, насильственный брак и прочая белиберда.
Голос ментора тихий, пустой. Для него Сойка почти как дочь, он переживает за нее.
– Койн распорядилась выслать Китнисс в Двенадцатый. Навсегда. Без права покидать пределы Дистрикта.
Снова выдыхаю.
Неужели обошлось? Что может быть страшного в жизни в родном Дистрикте по сравнению с теми ужасами, которые я себе уже напредставлял?
– Почему ты расстроен? – спрашиваю я.
– Из-за тебя, парень, – сразу же отвечает Хеймитч.
Нервное напряжение возвращается.
Что придумала Койн? Если она не может убить меня, то что?
– Ты, Пит, по-прежнему считаешься изменником. Твою жизнь спасло только «Соглашение Сойки» и поддержка Победителей, – произносит ментор.
– Я им благодарен! – искренне говорю я.
– Койн решила, что теперь ты будешь жить во Втором – помогать в восстановлении Дистрикта, работать в шахте, – продолжает Хеймитч.
Я не понимаю его ужаса: ну поработаю в шахте, что с того?
– Ты будешь продолжать считаться заключенным, Пит, – не замолкает ментор. – И ты не сможешь покинуть Второй. Никогда. Это ссылка, парень. Пожизненная ссылка.
***
Надежда погасла так же быстро, как и зажглась.
Смерть или пожизненная ссылка, такая ли уж большая разница?
Я никогда не смогу подержать на руках своего ребенка.
Мне не суждено даже попытаться вымолить прощение у Китнисс.
Это конец.
Такой же безвозвратный, как сама смерть.
Я стою на перроне возле вагона, который доставит меня во Второй дистрикт. На улице пасмурно, слегка покрапывает дождь. Рядом только Хеймитч, даже Клариссу я попросил не приходить.
Единственная, кого бы я хотел увидеть – Китнисс, но ее в первый же день заставили уехать в Двенадцатый. Мы даже не попрощались. Не судьба.
– Передай это ей, – говорю я, протягивая ментору конверт с документами.
Хеймитч принимает бумаги, но долго перекладывает их из руки в руку.
– Ты уверен, парень? – спрашивает он наконец.
Мне кажется, за последние недели ментор стал совсем седой, похудел. Переживает. Теперь я верю, что и я ему не безразличен, именно поэтому я решился передать документы о разводе через него.
Нет смысла удерживать Китнисс.
Уже не важно, кто кого любит или ненавидит.
Она никогда не покинет Двенадцатый.
Я до конца своих дней буду жить во Втором.