Тоска.
Пробую это слово на вкус. Да, оно самое: я тоскую по ней. И ничего не могу с этим поделать.
Шум за спиной отвлекает меня от невеселых мыслей. Оборачиваюсь, успевая заметить искаженное яростью лицо Тода, когда получаю оглушительный удар в живот. Яркая вспышка света появляется перед глазами, а из горла вырывается стон.
– Какого черта? – выдыхаю я, отступая назад.
Мой товарищ выглядит взбешенным, за его спинами толпятся другие ребята из бригады. И она – Лея. В разорванном платье и мокрым от слез лицом.
– С чего ты решил, что можешь насиловать мою сестру, урод? – кричит Тод, вновь наступая на меня.
Воздух сотрясается от злости, исходящей от него. Он огромен – выше меня на две головы и силен, как бык. Великая глупость – драться с таким, тем более, я ясно улавливаю запах спиртного, исходящий от него.
– Слушай, Тод, – начинаю я, – давай поговорим, как взрослые люди! Я не трогал твою сестру!
– Врешь! – заявляет девушка, опуская руки от груди. Разорванные полы платья расходятся, демонстрируя всем присутствующим пышные округлости груди. Лея выжидает пару секунд и охает, будто только сейчас заметила, что обнажилась.
– Вот дрянь! – вырывается у меня, но размашистый удар в челюсть заставляет меня замолчать.
Тод колотит меня без разбора – везде куда попадет, а я только и успеваю прикрываться от града его ударов. Отступаю совсем близко к перилам. Они впиваются в позвоночник, но верзила не перестает меня избивать. Резкий удар в плечо, и я чувствую, как переворачиваюсь через ограждения, падая вниз.
От удара об землю, тело пронзает острая, горячая боль, но на этом мои несчастья не заканчиваются – я кубарем качусь дальше по склону, увлекаемый вниз весом собственного тела. Уколы веток, ушибы о камни, порезы на ладонях от попытки остановиться и, наконец, темнота. Резкая, неожиданная. Спасительная.
***
Прихожу в себя и понимаю, что лежу на больничной кровати. Боли нет, даже странно. Перевожу взгляд на свою руку и сразу понимаю, почему: ко мне подключено несколько трубок, по одной из которых в кровь поступает морфлинг.
Осматриваю себя, оценивая ущерб от падения: гипс на правой руке, перевязанная лодыжка на настоящей ноге, множество порезов по всему телу, которые сейчас прикрыты пластырями и повязками.
Из-за шторы, отделяющей мою койку от остального помещения, я слышу чьи-то голоса. Вероятно, врачи, думаю я.
– Здравствуйте! – начинаю я. – Кто здесь?
Голоса смолкают, а штора практически сразу отдергивается в сторону. Передо мной миловидная блондиночка с яркими голубыми глазами. На ней белая врачебная форма, на голове шапочка.
– Привет! – радостно говорит она. – Как себя чувствуешь?
Пытаюсь пошевелить головой, но мир начинает раскачиваться.
– Голова кружится, – сообщаю я.
Мне кажется, или девушка смотрит на меня… как-то по особенному?
– Это от лекарств, Пит, – сообщает она. – Скоро пройдет.
И все-таки, это не мое больное воображение – все в этой девушке кажется знакомым: поворот головы, ласковые, заботливые нотки в голосе. Внимательно вглядываюсь в ее лицо: откуда я могу ее знать? На вид ей лет шестнадцать, не больше. У меня нет ни одной знакомой девушки, подходящей под описание и возраст, кроме…
– О боже! – вырывается у меня.
Блондинка широко улыбается.
– Ты только сейчас узнал меня, Пит? – спрашивает она.
Сглатываю и киваю.
– Ну… Мы давно не виделись, – отмахивается девушка. – Считай, что это твое оправдание, и ты прощен.
– Спасибо, – медленно говорю я.
Смотрю на девушку глазами полными удивления, а вопрос так и крутится на языке. Наконец я не выдерживаю и, ухватив девушку за тонкое запястье, спрашиваю:
– Что ты здесь делаешь, Прим?
Отзывы? “Нравится”?
Фанф находится в разделе “Ждет критики” - принимаю тапки и помидорки))
========== Глава 37 ==========
Комментарий к Глава 37
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
Прим улыбается, ненавязчиво высвобождая свою руку из моих пальцев.
– Я здесь лечу тебя, если ты не заметил, – отвечает она.
Качаю головой.
– Я не об этом, – настаиваю я. – Что ты делаешь во Втором?
Девушка наклоняется, поправляет отклеившийся пластырь на моей щеке, и только потом усаживается рядом на пододвинутый к койке стул.
– Я учусь на врача, Пит, а эта больница одна из лучших, где можно получить практику, – отвечает она. – К тому же, тут меня некому опекать, так что я получила относительную свободу, – загадочно добавляет она.
– То есть Китнисс не приехала? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.
Прим прикусывает губу и опускает глаза в пол.
– Ты же знаешь, ей запрещено выезжать из Двенадцатого. К тому же Колин…– девушка затихает, словно не уверена, что стоит говорить со мной о сыне.
– Как он? – спрашиваю я.
– А тебе, можно подумать, и правда интересно?! – неожиданно огрызается Примроуз.
Я ни разу не видел, как эта малышка злится. Впрочем, Прим уже не малышка, а вполне сформировавшаяся девушка. Китнисс в ее возрасте уже участвовала в своих первых Играх.
Мне больно от ее слов, но я стараюсь оставаться спокойным.
– Почему ты думаешь, что мне нет дела до своего ребенка? – интересуюсь я. – Мне, если ты не заметила, тоже ограничили свободу перемещения.
Взгляд Прим становится бегающим, будто ей неловко за свой выпад.
– Но есть ведь телефон и письма, Пит…– осторожно отвечает она.
– И есть Китнисс, которой будет неприятно общение со мной! – мой голос звучит резче, чем я, вероятно, хотел бы.
Примроуз раздраженно фыркает, словно отмахиваясь от моих слов. Я в очередной раз удивляюсь, как изменилась девочка за последние годы.
– Просто чтобы ты знал: Китнисс очень переживала, когда ты отказался от нее. Это было по-настоящему жестоко потребовать у нее развод, когда она была на последних месяцах беременности! – на одном дыхании выпаливает девушка.
– Я не требовал… – растерянно говорю я. – Я хотел, как лучше. Китнисс заслужила быть счастливой…
Что-то в моем ответе заставляет Прим задуматься. Некоторое время она смотрит на меня изучающе, а потом осторожно спрашивает:
– То есть ты считал, что делаешь лучше для моей сестры?
– Да, – искренне отвечаю я.
Девушка снова замолкает и начинает говорить только спустя несколько минут.
– Колин, он замечательный, – ласково произносит она. – Шустрый мальчишка, – Прим улыбается, вспоминая своего племянника. – И очень сообразительный! Я уверена, он тебе понравится… если вы увидитесь… – ее голос сходит на шепот. – Извини.
Я киваю, потому что говорить попросту не могу – в горле стоит ком. «Если вы увидитесь…». Узнаю прежнюю Прим – девочка, которая верит в чудеса.
– Ладно, – отмахиваюсь я. – Ты не виновата. Так вышло…
Постепенно Прим становится все более разговорчивой. По негласному соглашению о Китнисс мы не говорим, а вот про малыша девушка рассказывает довольно подробно. О том, как Колин первый раз пополз, как сказал первое слово. О том, какой он был забавный, когда часами играл с уточками, развешанными над его колыбелью. О многом и многом, что я должен был бы разделить со своими сыном, если бы мог вырваться из чертового Второго!
Постепенно я устаю, Прим проверяет показания приборов, подключенных ко мне, и предлагает мне немного вздремнуть. Сквозь приятную дремоту, я как будто вижу своего ребенка. Я не спрашивал, но, наверное, у него светлые волосы – у всех моих братьев они были такими, и серые глаза, как у Китнисс. Мне мерещится, что я вижу, как Сойка вечерами укладывает его спать, как играется с ним.
Зависть. Тоска. Печаль.
Сегодня я особенно остро ощущаю тягу к тем, ближе кого у меня не осталось. Примроуз сказала, что «Китнисс переживала, что я отказался от нее…». Можно ли это расценить, как симпатию со стороны теперь уже бывшей жены? Возможно ли подобное? Я был ей не нужен много лет, а после причинил столько боли, что с лихвой хватило бы на нескольких человек, и все равно «Китнисс переживала…».