Неожиданно Гейл начинает говорить, быстро, страстно, словно боится, что если замолчит, уже не сможет продолжить.
– Хеймитч рассказал, что с тобой сделал Сноу. Это… гадко, но это не оправдывает тебя и твои поступки! И ты не заслужил того, как сильно Китнисс тебя любит! Я могу дать ей все, что она захочет, кроме одного: я никогда не буду тобой!
– Китнисс не любит меня… – еле слышно говорю я, нервно сжимая в ладонях простынь.
– Повторяй себе это почаще, Мелларк! – рявкает Хоторн. – Культивируй в себе ненависть к ней и тогда ты сможешь до конца жизни жаловаться на охмор и на то, какой ты несчастный и никем не любимый.
В его голосе столько тоски, что мне даже становится жаль Гейла. Он ведь тоже любит Китнисс… Стоп! «Тоже»? А я люблю Китнисс?
И эти слова Гейла о том, что Сойка любит меня. Я могу верить ему? Как такое возможно?
– Ты и Китнисс… Вы… – не могу спросить. Просто язык не поворачивается задать вопрос, но охотник, похоже, сам понимает, о чем я думаю.
– Никогда, Мелларк. Мы никогда с ней не были вместе, – сухо отвечает он, а я с облегчением прикрываю глаза. – Она выбрала тебя, но я совершенно не понимаю почему! Хотя… Все-таки у меня есть соображения по этому поводу.
– Поделишься? – спрашиваю я.
Гейл морщится, но все-таки говорит:
– Ты пожертвовал собой ради нее. Буквально отдал все, что у тебя было. – Горечь Хоторна так и плещется через край, очевидно, насколько ему неприятен наш разговор. – Наверное, только так и можно было заслужить ее любовь?
Смотрю в потолок и не знаю, что ответить охотнику. Его признание вызывает во мне такую бурю чувств, что я боюсь не справиться с ними. Перед глазами всплывают уже знакомые яркие картинки с интимной близостью Гейла и Сойки, а я жмурюсь, стараясь подавить их. Заменить, переписать, доказать самому себе, что они – ложь. Я знаю, что истина в других воспоминания – серых, мутных, но именно они правдивы.
Гейл, идущий по коридору отеля с расцарапанным лицом.
Китнисс, вся в слезах, забившаяся в угол спальни.
Ее дневник, который она дала мне прочесть.
Решение Сойки о том, что я буду ее первым мужчиной.
Ее признание в любви…
Я верю Сойке? Мне хочется верить! И все-таки какая-то часть меня боится обмана: Китнисс так долго не могла решить, нужен ли я ей, так что же изменилось?
***
Час назад меня, наконец, выписали из больницы. Гипс с руки убрали, царапины зажили. Я иду по дороге, которую за последние годы изучил вплоть до каждого камня, валяющегося на обочине. От каждого моего шага вверх поднимается пыльная туча, а кожу жжет от яркого солнца. На горизонте уже маячит серый дом, в котором я живу, но мыслями я все еще в палате, с Гейлом и Прим.
Несмотря на частые и неизбежные стычки с Хоторном, я все равно к нему привык, тем более, что сестра Китнисс, как могла, сглаживала острые углы между нами. Мне нравится Примроуз, она удивительная: начитанная, остроумная, смелая и, нельзя не отметить, очень симпатичная. С охотником сложнее. Наши отношения не перешли на уровень симпатий, но теперь мы, по крайней мере, не пытаемся убить друг друга. Даже больше, я проникся к нему уважением: Хоторн имеет твердые убеждения и не отступает от них.
Бывало, речь между нами заходила о войне: о том, чья армия боролась за истину и прочее. В таких случаях Гейл рассуждал весьма разумно: он тоже не в восторге от бездумного убийства невинных, но он воевал и продолжает сражаться за то, во что верит – лучшая жизнь людей.
От него я узнал, что Голодные игры, которые должны были состояться в следующем месяце, упразднили. Многим жителям Дистриктов выделены дополнительные пищевые пайки, для них строятся новые дома.
Хоторн, оказывается, не в восторге от многого из того, что совершила в свое время Койн, но она его командир, так что он подчиняется. Я думаю, что если бы в армии Сноу было бы больше таких же, как Хоторн: сражающихся от сердца, а не по приказу, может, Президент и был бы до сих пор жив?
Подхожу к самому дому, когда замечаю Тода, сидящего на лавочке в тени дерева. Я и не надеялся, что нам удастся избежать разговора, но до сих пор не знаю, что ему сказать. Одно точно – брать на себя вину за то, чего я не совершал, я не собираюсь.
– Привет, – говорю я, все-таки с опаской поглядывая на здоровяка.
– И тебе, Пит, – отвечает мужчина.
Он встает, делает несколько шагов ко мне. Внутри все сжимается от неприятного предчувствия, но Тод как-будто не настроен снова меня избивать.
– Ты, это… Извини, что так вышло, – говорит он. – Я был пьян, а Лея прибежала зареванная, полуголая… Ну ты и сам видел…
– Видел, – киваю в ответ. – Только я тут ни при чем.
– Знаю, – Тод проводит рукой по рыжим волосам, – мне парни потом объяснили, что к чему. Я погорячился. Ведь не обязательно подавать на меня жалобу? Простишь?
Мужчина протягивает мне руку и я, практически не раздумывая, пожимаю ее. Да, я мог бы заявить нашим надсмотрщикам о том, что на меня напали, тогда Тода, наверняка, накажут, только зачем? Он защищал свою сестру и только.
– Ладно, но стоит сначала спросить, а потом бить, – замечаю я.
Тод соглашается и, улыбаясь, говорит:
– Помнишь, ты как-то сказал, что тебе нравятся игрушки, которые я делаю?
Снова киваю: подобную красоту трудно забыть. У Тода золотые руки: с помощью нескольких ножей разного размера он может вырезать из дерева такие потрясающие вещи, что они навсегда остаются в памяти. Статуэтки всех форм и размеров, с мельчайшими деталями: иногда кажется, что его герои оживут и придут в движение.
– И что? – интересуюсь я.
– Я могу подарить тебе несколько самых лучших: те, которые сам выберешь! – заявляет он, гордо улыбаясь.
Тод умудрился организовать свой маленький бизнес: его изделия стоят приличных денег, а заказы расписаны на месяц вперед. Предложение интересное, но зачем мне его статуэтки? Поставлю их на полку, и будут пыль собирать? Внезапно меня осеняет:
– А ты умеешь делать детские игрушки? – спрашиваю я.
– Ну, солдатики или свистульки – легко! – отвечает Тод.
– Отлично! – говорю я. – Ты можешь научить меня делать что-нибудь самому?
Мужчина прикидывает в уме «за» и «против» и, вероятно, не находит ничего страшного в том, чтобы поделиться несколькими профессиональными секретами.
– Договорились! – соглашается Тод.
– Вот и отлично! – улыбаюсь я. – Значит, до скорого?
– Угу, – говорит мужчина, довольный тем, как легко для него все обошлось.
Поднимаясь по лестнице на свой этаж, я все еще улыбаюсь. Идея с игрушками захватила меня целиком. До сих пор мне казалось банальным и глупым покупать что-то для Колина: я высылаю деньги на имя Хеймитча, и хотя он может и не сказать Китнисс о том, что они от меня, мой сын не бедствует. Сойка в состоянии купить Колину то, что малышу захочется. Однако, сделать что-то самому, своими руками, это совершенно другое.
Мне нравится думать, что сын будет играть с тем, что я ему подарю. Может даже эта игрушка станет его любимой?
Тод выполняет свое обещание: уже через пару дней он начинает учить меня вырезать фигурки. Сначала это простейшие формы: сделать шар, чтобы он не был похож на кривое яйцо. Потом создать небольшого снеговика: к слову, пока я вырезал ему нос, то успел несколько раз сильно порезать руку, так что снеговик вышел кроваво-красным.
Постепенно я все больше осваиваю это, оказывается, нелегкое мастерство. Долгие часы напролет я сижу под лампой и, увлеченно прикусив язык, выстругиваю, вырезаю и подправляю…
Наконец, сегодня – спустя пару месяцев после начала обучения – я купил самую красивую коробку, которую только нашел в местном магазине. Вернувшись в свою квартирку, я кладу в коробку цветастую свистульку в форме птицы: на этой маленькой сойке кропотливо вырезано каждое перышко, а сама игрушка раскрашена в яркие цвета, чтобы выделить голубизну крыльев и черный длинный хвост.
С любовью перевязывая коробку пышным бантом, я думаю, что обязательно подарю игрушку сыну – при первом же удобном случае.
Оставляйте отзывы и жмите “нравится” :) :)