– Вам стоит поговорить, Пит, – Девушка строго смотрит на меня, словно заранее отказываясь принимать отказ. – Мы оба знаем, что Китнисс упряма, как сто быков, но она ждала тебя все это время, я сама видела… Слышала, как Китнисс плакала в подушку или просыпалась от кошмаров, выкрикивая твое имя… – настаивает Примроуз.
– Может, ей снилось, что я ее убиваю? – предполагаю я. – Это весьма логично, учитывая все, что я совершил…
– Мелларк, – вмешивается Гейл, – если ты собираешь дать деру – так и скажи, не надо тут красиво оправдываться!
– Гейл! – одергивает его жена.
– А что Гейл? – злится он. – Я не собираюсь позволять тебе, – он тыкает в меня пальцем, – приехать, разбередить Китнисс душу и убраться восвояси, испугавшись первых же трудностей!
– Ну, ну… – Примроуз пытается утихомирить мужа. – Пит сам все понимает.
Она закатывает глаза, мгновение размышляя, а потом победно улыбается:
– Я тут вспомнила, что нам с Гейлом уже пора! Да, дорогой? – девушка заглядывает в глаза Хоторна, но я успеваю перехватить ее не терпящий возражений взгляд.
– Пора? – охотник соображает явно не так быстро, чтобы не выдать игры Прим, но все-таки разбирается, что к чему. – О! Точно! Совсем забыл, мы собирались… покрасить подоконник!
Девушка прыскает от его версии того, чем они так спешили заняться, но не спорит и отправляет Хоторна переодеваться. Я остаюсь с ней наедине: самое время признаться, что я не знаю, что сказать Китнисс, как пробиться за стену, которую она воздвигла вокруг себя.
– Просто помни, что она ждала тебя, – успокаивает меня Прим. – Ждала, даже когда надежды не было. Это говорит громче многих слов… И не думай о том, что именно ей сказать…
Поразмыслив, Примроуз лукаво подмигивает:
– А может, и разговоры лишние? – усмехается она. – Подходишь, целуешь, а там разберетесь…
Я не успеваю возразить, когда охотник уже оказывается рядом: при полном параде и готовый уходить. Прим и Гейл поспешно прощаются со мной и покидают дом Китнисс, наказав не разбудить ребенка, когда мы с Сойкой будем «здороваться».
Входная дверь закрывается с громким хлопком, а я остаюсь стоять в прихожей, не зная, что делать дальше. Пойти наверх и попросить Сойку поговорить? Нет! Уйти? Тоже нет… Меня манит остаться в этом доме: здесь все пропитано жизнью тех, кого мне так не хватало вдали от Двенадцатого. Прохожу в гостиную: рядом с диваном коробка с игрушками Колина, на тумбочке возле зеркала лежит расческа с парой темных волосинок, запутавшихся в зубьях. Кругом мимолетные, но очень значимые кусочки их жизни…
Я хочу остаться, хочу, чтобы мы смогли попробовать стать семьей.
Сажусь на диван, облокотившись на спинку. Размышляю о том, что может быть Китнисс права, обижаясь на меня? Я не звонил, не писал. Пусть у меня были причины: не хотелось беспокоить ее, тем более, что шансов на новую встречу практически не было, и все же… Если Примроуз и Гейл правы, и я важен для Китнисс, то она не могла воспринять мое поведение иначе, кроме как безразличие к ней и к нашему сыну…
За размышлениями не замечаю, как на лестнице раздаются тихие шаги. Когда понимаю, что к чему, уже слишком поздно: Сойка стоит в дверях, сложив руки на груди и грозно глядя на меня.
– Почему ты не ушел? – зло спрашивает она.
От неожиданности я соскакиваю со своего места и выпаливаю первое, что пришло в голову:
– Я хотел поговорить с тобой.
– Не о чем говорить, – отрезает Китнисс. – Ты знаешь, где дверь!
Она разворачивается, чтобы уйти, но я окликаю ее:
– Подожди!
Я почти уверен, что девушка не послушается, но, к моему удивлению, она замирает на месте. Лихорадочно соображаю, как можно использовать эту маленькую победу.
– У меня к тебе просьба… – начинаю я, хотя еще понятия не имею, о чем попрошу ее. Я всего лишь пытаюсь вспомнить, что сострадание и жалость к беспомощным – кнопки Китнисс, на которые можно надавить.
«Думай, Пит, думай!», – подталкивает меня внутренний голос, но в голове ни одной светлой мысли. Внезапно, в памяти всплывают слова Примроуз: «… подходишь, целуешь, а там разберетесь…». Эта идея внезапно кажется мне такой соблазнительной, что я готов рискнуть.
– Одна маленькая просьба, – говорю я, а Китнисс медленно, словно нехотя, поворачивается в мою сторону.
– Какая? – спрашивает она.
– Я хочу поцеловать тебя! – выпаливаю я, и Сойка уже открывает рот, чтобы отказать мне, когда я начинаю тараторить без остановки: – Ты ведь помнишь, что Сноу копался в моей голове? Он многое там переделал по своему усмотрению! Когда я был в тюрьме, Хеймитч рассказал мне, что самое верное средство, чтобы отличить истину от вымысла – пробовать на практике и сверять ощущения!
Китнисс удивленно замирает и внимательно смотрит на меня. Думает.
Прикрываю глаза. Черт. Какой человек в здравом уме поверит в весь тот бред, что я наговорил?
Сойка молчит, я тоже.
Секунды стремительно ускользают в вечность, и неожиданно девушка произносит:
– Хорошо, если это исключительно в медицинских целях, то я согласна. Прим говорит, что помощь убогим – добродетель.
В ее покорном тоне слышится язва, но я пропускаю это мимо ушей, окрыленный разрешением ее поцеловать. Реально ли это? Делаю шаг навстречу: один, потом еще один. Китнисс не убегает, напротив, стоит и покорно ждет меня, глядя прямо в глаза.
Я оказываюсь совсем рядом, чувствую приятное теплое дыхание на щеке. Сердце бьется, как у зайца, пойманного в клетку. Волнение. Трепет. Касаюсь пальцами щеки Китнисс: кожа горячая и очень мягкая. Провожу рукой выше, глажу ее по волосам, запутываясь в темных прядках. Вторая рука аккуратно ложится на талию Сойки, притягивая ее вплотную ко мне.
Наши ноги соприкасаются, и я внезапно чувствую, как возбуждаюсь. Задерживаю дыхание и, наклонившись, касаюсь сухих губ Китнисс. Прикусываю верхнюю губу, потом нижнюю. Китнисс не пытается ответить мне, но и не сопротивляется. Ее руки опущены вниз, а глаза прикрыты. Злится? Тогда почему не оттолкнет?
Снова целую, на этот раз настойчивее, наглее. Пытаюсь проникнуть языком ей в рот, но Сойка плотно стиснула зубы, не пуская меня внутрь. Не знаю, откуда во мне берется эта наглость, но я снова обращаюсь к девушке с просьбой:
– На самом деле, детские поцелуи не в счет. Мне надо почувствовать твой язык…
Сойка распахивает глаза, пробегаясь взглядом по моему лицу и задерживаясь на губах.
– Это тебе Хеймитч сказал «так» лечиться? – уточняет она.
Бессовестно лгу, кивая, но Китнисс снова попадается на мой обман. Она, поразмыслив, вновь закрывает глаза, чуть-чуть приоткрывая губы и приглашая меня к поцелую. Взрослому поцелую. Желание, которое я не выпускал долгие годы, рвется наружу. Я удивлен сам себе: насколько меня волнует один только факт близости Сойки.
Резким движением впиваюсь в ее губы, и девушка не отталкивает меня, позволяя ласкать себя языком, но по-прежнему не отвечая мне. В какой-то момент, я даже решаю, что Китнисс испытывает отвращение к тому, чем мы занимаемся, но вдруг из ее горла вырывается сдавленный, явно сдерживаемый стон, а язык приходит в движение, сплетаясь с моим.
Это производит на меня ошеломительный эффект: я теряю голову от того, что удалось пробиться к ласковой стороне Китнисс, и внезапно становлюсь смелым. Мои руки пускаются в путешествие по ее телу, скользя по спине, обхватывая тонкую шею, то и дело порываясь скользнуть вперед, между нами, и коснуться ее груди. Мало-помалу, с трудом сдерживаясь, я все-таки накрываю грудь Китнисс своей рукой, но она не дергается и даже не разрывает поцелуй. Стонет: тихо, одобрительно.
– Китнисс, – с трудом отрываясь от нее, шепчу я. – Я хочу тебя…
Серые глаза встречаются с моими, и я удивляюсь тому, насколько они неожиданно туманны. Я бы даже назвал это ответным желанием, если бы мог поверить в то, что Сойка меня не оттолкнет.