Хоторн увеличивает темп. Стоны становятся громче, объятие более грубыми. В какой-то момент Примроуз начинает кричать в голос, но его это не пугает: она выкрикивает его имя и умоляет не останавливаться.
Еще несколько решающих движений, и он уже с громким и пронзительным стоном заканчивает начатое, наваливаясь всем телом на уже притихшую жену. Он принципиально не выходит из нее: еще чуточку, еще немного, ведь так хорошо…
Хоторн опускает голову и вдыхает носом аромат ее волос. Жарко, все еще жарко…
– И все-таки это не мыло пахнет, а ты, – слабым голосом шутит он.
– Если я пахну тобой, то я не против, – улыбается удовлетворенная Прим.
Он проводит пальцем по ее губам, а затем оставляет на них легкий поцелуй.
Они лежат вдвоем, рядышком, он обнимает ее сзади, бережно укрывая одеялом. Проводит языком за ушком и целует в макушку. Воздух вокруг пропитан ароматом их любви, а они мирно посапывают в объятьях друг друга.
Он и она.
Две половинки одного целого.
Вот и вторая глава “pov автора” как я и обещала :)
Оставляйте отзывы и жмите “нравится” :) :))
Фанфик близится к завершению - ищу интересные идеи и заявки: поделитесь, кому не жалко :)
========== Глава 41 ==========
Комментарий к Глава 41
включена публичная бета!
заметили ошибку? сообщите мне об этом:)
Все еще улыбаясь, я поднимаюсь на порог собственного дома.
Увлеченный своими мыслями, я не придаю достаточного значения тому, что для жилища, в котором столько лет не было хозяина, дом выглядит слишком ухоженным. Крыльцо чистое, в трех подвесных горшках растут мелкие радужные цветы, а стекла отражают закатные лучи так ярко, словно кто-то недавно смыл с них следы недавних дождей.
Нажимаю на ручку и толкаю дверь: она распахивается без единого скрипа. Вхожу внутрь и включаю свет. В моем доме чистота и порядок: я ожидал увидеть толстый слой пыли на каждой поверхности, а меня встречают свежие занавески на окнах и корзина с фруктами, выставленная посреди стола.
Меня здесь ждали.
Так и хочется обойти весь дом, чтобы проверить – везде ли так прибрано, но решаю оставить осмотр на утро. Слишком многое приключилось за сегодняшний день. Утро вечера мудренее.
Укладываясь в кем-то аккуратно заправленную постель, я переворачиваюсь на бок, выискивая удобную позу, и неожиданно замечаю длинный темный волос, лежащий на соседней подушке. Когда первое удивление проходит, я пытаюсь найти причину его появления здесь и не нахожу ни одного разумного объяснения, кроме как то, что Китнисс спала на моей кровати, пока меня не было. Это странно. Но вместе с тем волнующе приятно.
Перекладываюсь на другую подушку и стараюсь уловить остаток привычного запаха бывшей жены. Его нет, но я все равно засыпаю, представляя, что обнимаю ее, уткнувшись носом в тонкую шею.
***
Меня будит странное чувство, что я в комнате не один. Приподнимаю голову, осматривая залитую утренним светом спальню, но не нахожу ничего необычного. Снова ложусь и пытаюсь уснуть. Не выходит: усталость вчерашнего дня отступила, и приятное волнение в ожидании нового дня дает о себе знать.
Где-то рядом раздается шорох – теперь я уверен, что и в первый раз мне не показалось. Сажусь в кровати и, облокотившись на ее спинку, жду, когда незваный гость выдаст себя. Несколько минут ничего не происходит: я единственный, кто есть в этой комнате, однако неожиданно из-за кровати выглядывает темная макушка ребенка.
Мальчик медленно высовывает голову, собираясь взглянуть на меня и, скорее всего, снова спрятаться, но внезапно встретившись с моим взглядом, замирает.
Мое сердце подпрыгивает от неожиданности и вместе с тем утопает в нежности. Голубые глаза мальчика тоже внимательно изучают меня, и, вероятно в числе прочего, ребенок прикидывает возможное наказание за проникновение на чужую территорию.
– Привет, – ласково говорю я и поднимаю вверх обе руки, показывая, что не собираюсь на него нападать. – Тебя зовут Колин?
Сузив глаза, мальчик встает наконец в полный рост и, подбоченившись, строгим голосом отвечает:
– Так точно, мистер. Я – Колин Мелларк, – не без гордости говорит он. – А вы тот, кто вчера напал на дядю Гейла?
Меня коробит от официального тона, с каким ко мне обращается родной сын, невольно защищая Хоторна.
Аккуратно, стараясь не напугать малыша, я откидываю с себя одеяло и спускаю ноги на пол. Колин наблюдает за каждым моим движением.
– Приятно познакомиться, Колин. А я – Пит Мелларк, – произношу я негромко. – Твой отец.
Я ожидал, что сын испугается и убежит или, может, расчувствуется и бросится мне на шею. Однако мальчик остается на месте: он хмурится и, сложив маленькие руки на груди, безапелляционно заявляет:
– Вы врете, мистер. Мама говорит, что врать плохо, – сообщает он, а поразмыслив, добавляет, – кроме особенных случаев.
Мне кажется, я еще никогда не был настолько растерян: как себя вести и как убедить Колина, что я говорю правду?
– Почему ты думаешь, что я вру? – осторожно спрашиваю я.
Ребенок смеряет меня снисходительным взглядом и объясняет, будто я не понимаю очевидных вещей:
– Мой отец живет в Дистрикте номер два, и он не может оттуда уехать. А вы здесь, так что вы – не он, – констатирует мальчик.
В душе появляется горько-сладкое чувство от того, что мой сын знает правду: Китнисс не солгала ему о том, что я их бросил или еще хуже – умер; хотя, признаться, я опасался чего-то подобного с ее стороны.
Колин не знает, что я вернулся – я никого не предупреждал. Как быть?
– Так и будешь стоять? – спрашиваю я. – Не хочешь присесть?
Хлопаю рукой по кровати рядом с собой, а ребенок, наклонив голову в до боли узнаваемом жесте своей матери, размышляет над моим предложением. В итоге, оценив свои шансы на побег в случае чего, Колин садится на край кровати: далеко от меня, зато максимально близко к входной двери.
– Я не обманываю тебя, – начинаю я, обращаясь к ребенку. – Я действительно жил во Втором, но много и долго работал там, после чего мне разрешили вернуться к тебе и к твоей маме.
Колин внимательно слушает, не перебивая меня, а я пользуюсь случаем и рассматриваю мальчика. Невысокий для своего возраста, широкоплечий. Мне вчера не показалось: лицом он – копия Китнисс. И жесты… это сложно описать, но поворот головы, взгляд исподлобья, привычка хмурить брови – во всем сквозит сходство с матерью. От меня у сына только небесно-голубые глаза. Больше ничего.
– А кем вы работали во Втором? – неожиданно заинтересованно спрашивает меня ребенок.
– Колин, ты можешь обращаться ко мне на «ты», – говорю я. – И я работал строителем: сначала в шахте, потом строил настоящие дома…
Я замолкаю, когда вижу победную улыбку мальчика.
– Вы, то есть ты, точно врешь, – заявляет Колин.
– Почему? – удивляюсь я.
– Мой отец – пекарь! – уверенно заявляет ребенок. Голос мальчика довольный, словно ему полагается конфета за сообразительность.
– Я не вру… – пытаюсь оправдываться я, но меня прерывает громкий и настойчивый стук в уличную дверь.
– Колин, ты здесь? Пит, открой! – Китнисс не на шутку встревожена, ее крик разрывает утреннюю тишину.
Мальчик подскакивает на месте и испугано шепчет:
– Ой, мы с тобой попались.
Мне приятно, что внезапно Колин произнес «мы», хотя он все еще не верит, что я его отец.
– Ты не сказал маме, куда пошел? – спрашиваю я, поднимаясь с кровати, и протягиваю сыну руку.
Малыш смотрит на мою раскрытую ладонь и отрицательно качает головой.
– Мама говорит, чтобы я не трогал чужих людей, – делится он.
– Ах, ну если мама говорит… – вздыхаю я.
Мы вместе спускаемся по лестнице: я впереди, сын следом.
– Вообще-то, я часто здесь играю, – говорит Колин, – не знаю, чего это мама расстроилась…
Он не заканчивает свою мысль, потому что я успеваю открыть входную дверь, и Китнисс врывается внутрь. Едва удостоив меня взглядом, она кидается на колени перед сыном и, осматривая, ощупывает его.