Влада знала: нос ее покраснел, и она стала совсем некрасивой; на нее оглядываются, и не только парни, но ей было все равно.
Жизнь, которая еще несколько часов назад была если не прекрасной, то, во всяком случае, интересной, жизнь, обещавшая непременно стать прекрасной в самом недалеком будущем, вдруг кончилась, словно Владу, как этого судейского, полчаса назад убили из пистолета. Вот только контрольный выстрел забыли сделать, и она, словно зомби, бродит среди еще живых людей, не понимая до конца, что же с нею произошло.
Выглянуло солнце, прятавшееся за облаками.
Солнце было черным, и лучи его были черными, но на улице было светло, потому что глаза людей, деревья и дома излучали тусклый внутренний свет. Однако Влада знала: ее собственные глаза мертвы и черны. Только глупые люди почему-то этого не замечают. Идут навстречу, беззаботные, словно овцы, которых ведут на бойню…
Владе хотелось крикнуть: «Эй, человечки! Жизнь каждого из вас висит на волоске! Как можно шутить и улыбаться, если в любую секунду вас может сбить машина или застрелить киллер?» Но потом она подумала, что не стоит открывать этим людишкам глаза на жестокую правду. Пусть смеются, словно дети, которым показывают пальчик. Пусть радуются, как идиоты. Когда-то и она была такой же… Играла в сказочной, прекрасной виртуальности, милостиво позволяла любить себя некрасивому мальчику Стасу…
Слезы снова потекли из ее глаз. Влада достала платочек, попробовала осушить соленые ручейки, обнаружила на светло-голубой ткани темные линии и поняла: ее дорогая влагостойкая тушь поплыла. Значит, глаза теперь не только мокрые, но еще и в черных разводах. Пусть…
Каждый встречный норовил толкнуть Владу, некоторым удавалось это сделать. Скоро Влада поняла, почему на нее все ополчились: она шла по левой стороне тротуара, против людского потока. Влада взяла вправо, но через некоторое время ее вновь начали толкать, и тогда она просто сошла на какую-то тропинку.
Домой идти она не могла, близких родственников в Москве у нее не было. А и были бы — что с того? К бабушке с таким тоже не пойдешь. Или, живи бабуся в Москве, к ней можно было бы? Прийти и сказать: «Слышь, старая карга, я сегодня мента замочила, можно пару дней у тебя перекантоваться, пока шухер не утихнет?..»
В другой ситуации Влада улыбнулась бы собственным мыслям, пусть и сквозь слезы, но в теперешней вдруг отчетливо поняла: ни улыбаться, ни тем более смеяться она теперь не будет.
Никогда.
Подумав, Влада сообразила, что жизнь еще не кончилась, что у нее все-таки есть будущее. Ведь оно есть у каждого человека. Даже у приговоренного к смерти куцее, словно хвост эрдельтерьера, будущее все-таки имеется. И, конечно же, есть будущее у нее. Только имя ему — тюрьма…
Влада даже остановилась, додумавшись до этой простой мысли. Не зря говорят: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Вот и она теперь… вряд ли сможет отказаться. Сколько ей осталось гулять на свободе? Полдня, час, десять минут? Легавые, поди, уже взяли след…
Она немедленно возненавидела всех милиционеров. Легавые! Не зря народ их так окрестил! Бегают, ищут, роют носами землю. И никуда от них не спрячешься, не скроешься. Да и нужно ли скрываться? Может, пойти и сдаться самой? Здравствуйте, моя фамилия Раскольникова… Влада Раскольникова. А что тут рассказывать? Я уже все сказала. Или вы «Преступление и наказание» не читали? Вяжите меня…
Или нет, лучше по-другому: «Ну, раз не читали, тогда я пошла!»
Навстречу ей — легки на помине! — шли два милиционера, один при рации и оба при дубинках.
Интересно, им уже раздали фотороботы преступников? Вряд ли. Прошло всего несколько часов, не успели. Попросить у них закурить?
Влада открыла было рот, но потом передумала. Милиционеры уже пожилые, лет по тридцать, и несимпатичные, с ними не хочется не то что разговаривать, а даже по одному тротуару идти. Да и могут ли быть симпатичными легавые? А вот научиться курить — хорошая мысль. В камере других удовольствий не будет. Ну, разве еще почефирить…
Она прошла мимо каких-то церквей, вышла на высокий берег Москвы-реки. Вода привлекла ее внимание. Вот решение всех проблем! Нужно спуститься к реке, войти в воду и идти, пока она не станет по грудь, потом по шею, потом… Потом можно будет просто опустить лицо в воду и сильно вдохнуть. И — прощай, злой Кукловодов, прощай, некрасивый мальчик Стас, прощайте, папа и мама!
Вспомнив о родителях, Влада вздрогнула. Мама… Она этого просто не переживет. И папа…
Мысли Влады пошли по кругу. Сказать родителям ничего нельзя. Жить, ежесекундно помня о том, что стала убийцей, она не сможет. Жить в тюрьме не сможет вдвойне. Единственный выход из этой ситуации — наглотаться каких-нибудь таблеток или вскрыть вены. Это почти не больно, если резать руку в теплой воде. Но мама, папа!..