— Не застрять бы… — ворчал он.
Лес с правой сторона вдруг кончился, словно остановленный невидимой, но непроходимой для деревьев стеной, и Стас свернул с лесной дороги на упершуюся в нее асфальтовую. Слева поплыли нарядные коттеджи, двух- и трехэтажные. Некоторые еще строились, а три-четыре были обозначены только фундаментами, едва заметными сквозь заросли травы.
— Чем отличается зародыш непостроенного дома от останков отслужившего свое и пошедшего на слом? — спросил Стас и тут же сам себе ответил: — По сути дела, только темпоральными координатами. А внешне — почти ничем.
— Жизнью, радостными событиями — да и печальными тоже, — которые произошли в стенах этого дома, пока он еще был жив, — не согласилась Влада. И, подумав немного, тихо добавила: — У меня такое чувство, словно моя жизнь из стадии «фундамент» сразу же перешла в состояние «пепелище». Что ничего уже не будет, ничего!
Стас плавно остановил машину, повернулся к ней, упрямо сжал бесцветные губы.
— Все у тебя еще будет! Все! И коттедж, и семья, и дети! Жизнь только начинается! Трудная и опасная — это да. Но жизнь, а не пепелище!
— Тебе бы на митингах выступать. На предвыборных. Убедительно впариваешь.
Стас нахмурился.
Вот и пойми эту Владу. Сама ноет, а когда начинаешь успокаивать, сама же высмеивает. И что ей ответить?
Стас вспомнил, как накануне вечером Влада бродила по московским окраинам, словно заблудившийся пьяница, уверенный, однако, что он вот-вот придет домой. Как он шел за нею, вначале осторожно, боясь попасться Владе на глаза, потом, осмелев, приблизился на десяток шагов. Он понимал: Влада, ошарашенная случившимся, не знает, что ей теперь делать, и даже не знает, куда ей теперь идти. Он тогда еще подумал, что ему тоже не мешало бы осмыслить сложившуюся ситуацию. Но осмысливать было нечего: его любимой плохо, и он должен сделать все для того, чтобы ей стало хорошо. Если понадобится для этого убить кого-то, он теперь может сделать и это. Жребий брошен… Тем более что убивать придется как раз тех, кто решил все за него и Владу, обманом заставил их перейти Рубикон.
Со вчерашнего дня в общем-то ничего не изменилось. Только Влада не плачет, как почти весь вчерашний день, а ноет. Ноет и высмеивает пытающегося ей помочь парня — с которым спала, между прочим!
Ничего. Пусть ноет, пусть высмеивает. Лишь бы не плакала.
Они вышли из машины. И в самом деле — здесь начиналась обычная деревенская улица: обложенные кирпичом или обшитые вагонкой деревянные дома, покосившиеся заборчики, куры, разгуливающие по обочинам. Дом, напротив которого они остановились, был стар и не ухожен. Желтая краска стен потускнела, крыльцо покосилось. Яблони в саду тоже были старые, и лишь кое-где из листвы выглядывали мелкие плоды, хотя урожай яблок в этом году был хороший.
— Отстань немного, — попросил Стас. — Вдруг во дворе злая собака. Пускай она на мне одном штаны треплет.
— Если собака здесь и есть, то она старая и беззубая, — предположила Влада и угадала: из конуры, на которую почему-то был навалена груда хвороста, вылез старый облезлый пес. Жалобно гавкнув, он завилял хвостом, подслеповато глядя на визитеров и выпрашивая подачку.
— Извини, старик, у нас ничего нет! — развел руками Стас и, оглянувшись на Владу, удивленно покачал головой. Влада равнодушно пожала плечами. Что, дескать, особенного? Я еще и не такое могу!
Стас постучал, услышал «Не заперто!» и открыл скрипучую дверь. Под ноги ему упал алюминиевый бидон: прихожая была захламлена пустыми бутылками, стеклянными и пластиковыми, старыми кастрюлями, ведрами и баками для стирки белья.
«Не прихожая, а сени», — мысленно поправил себя Стас.
— Это ты, Маша?
Обитая дерматином дверь открылась, и в сени выглянула женщина лет сорока в платье с засученными рукавами, в клеенчатом переднике и косынке, повязанной а-ля Б. Г.
— Ой… Я думала, это соседка, — всплеснула женщина мокрыми, в клочьях мыльной пены руками, начала было вытирать их о забрызганный фартук, но тут же прекратила это бесполезное занятие. — Если вы к Светке, то ее нет. Уехала в город и вернется поздно вечером. Если вообще вернется, — вздохнула женщина, взглянув на Владу.
— Мы вообще-то к Фаддеичу, — осторожно сказал Стас.
— Спит ваш Фаддеич, — обозлилась почему-то женщина и сразу же выдала причину своей злобы: — Как вчера дополз до дома, так с тех пор и спит. Холодильник разгрузить и то не помог! И так второй месяц подряд! Открою дверь, он в сенях сунется — и в отключке! Мы его со Светкой уже замучились на кровать затаскивать! У, скотина! Глаза б мои его не видели! — погрозила женщина маленьким кулачком, и Стас понял: она выдает им с Владой ту порцию брани, которую припасла для Фаддеича и не смогла вовремя истратить.