— Парик? А кто дал вам мой телефон? — спросил он надтреснутым голосом.
— Каролина с Кузнецкого.
— Знаю такую. И что конкретно вас интересует?
— Много чего. Бороды, парики, уроки гримирования. У нас драмкружок, мне поручили заниматься всей этой мишурой, а я не умею, — вдохновенно врал Стас.
— Парики и мишура — это совершенно разные вещи, — строго поправил его Иван Антонович. — А какими средствами вы располагаете?
— Достаточными… в разумных пределах, конечно!
— Гм-м… Ну хорошо, приезжайте завтра ко мне домой, в Новогиреево, часикам к двенадцати, с деньгами. — Иван Антонович продиктовал адрес. — Я беру аванс в размере сорок процентов, цены процентов на сорок выше тех, что вы видели в магазине «Парики», но зато и качество несравненно выше. Устроит?
— Вполне! — обрадовался Стас. Была пятница, завтрашний день все равно для слежки был практически потерян, и очень хорошо, что он не пропадет зря, как сегодняшний.
Стас смотался к ближайшему «Макдоналдсу», запасся провизией и снова вернулся к «Сигме». Ловить здесь особо было нечего, но других планов на этот день у Стаса все равно не было. А вдруг что-то интересное выяснится?
Теперь Стас поставил «гольф» так, чтобы видеть одновременно оба подъезда — и НПО, и тот, в котором обосновались дочерние фирмы.
Самохвалов-старший так до самого вечера и не появился. А вот его сын часа в три вышел из дверей, провожая к своей «девятке»… ту самую блондинку, которую он подвозил сегодня утром! Он усадил раскрасневшуюся и явно довольную свиданием девушку в машину и уехал.
Когда и на чем она подъехала к «Сигме», Стас не заметил. Куда ее повез Самохвалов-сын, было в общем-то понятно — на Сретенку; рабочий день еще не закончился.
Невеста, должно быть. Ну да, эта бизнес-леди — невеста Самохвалова-младшего! А в офисе они… подписывали какой-то важный договор. И, судя по всему, подписали его успешно!
Хмыкнув, Стас решил съездить домой, пообедать и отдохнуть.
Ближе к вечеру он снова занял наблюдательный пункт в доме напротив самохваловского, между верхними этажами, где люди практически не появляются.
Жена директора «Сигмы» вначале готовила ужин, потом исчезла в комнатах. Муж ее приехал где-то около девяти и сразу сел ужинать. А вот белая «девятка» сына так и не появилась. Привезли его на микроавтобусе двое молодых людей уже около одиннадцати вечера. Вместе с ними вышла и какая-то девица, явно не утренняя блондинка, но потом снова села в микроавтобус. Стас видел, как парни, подхватив сына Самохвалова под руки, буквально волоком втащили его в подъезд. Окна в квартире Самохваловых уже были задернуты шторами, но в прихожей — она была частично видна через окно кухни — зажегся свет и мелькнули те самые темные плащи и галстуки, которые только что мельтешили возле подъезда.
Похоже, свою ношу они сгрузили прямо на пол.
И так что, каждый вечер? А девица — еще одна невеста Самохвалова-младшего? Все это предстояло узнать. Потому что у Стаса появился новый план, в котором сыну Самохвалова отводилась главная роль.
Иван Антонович явно относился к тем счастливчикам, которые на старости лет не расплываются, подобно медузе, вытащенной на берег, но медленно усыхают, до конца сохраняя подвижность, бодрость и даже в какой-то мере ясность мышления.
Квартира у него была, насколько понял Стас, двухкомнатная, но весьма и весьма просторная. Из кухни доносились такие вкусные запахи, что Стасу захотелось сразу и пообедать, и поужинать; за крашенной белой эмалью дверью звучали детские голоса.
— Осторожнее, не наступите на рельсы! — предупредил старик. Действительно, из-под закрытой двери детской рельсы игрушечной железной дороги вели куда-то на кухню. Осторожно обойдя их, Стас вслед за гримером прошел в комнату, которая, видимо, служила старику-гримеру и кабинетом, и гостиной, и даже, возможно, спальней.
В белых металлических шкафах со стеклянными стенками, стоявших вдоль стены, Стас увидел множество париков, усов и бород. Парики были разные — блондинистые и брюнетистые, русые и рыжие, длинные и короткие, прямые и кудрявые, мужские и женские. Некоторые были надеты на пластмассовые головы манекенов, но для всех голов не хватило, поэтому остальные украшали собой картонные овалы с едва намеченными цветными фломастерами глазами и губами.
Были здесь и другие любопытные вещи — чрезвычайно натуралистично выполненная голова пирата, изуродованная двумя шрамами, и вторая голова, с дыркой во лбу и запекшейся струйкой крови, пересекавшей искаженное болью лицо.