Я скрещиваю руки на груди.
― Лера много занимается, просматривает видео-уроки и слушает книги с помощью этого телефона, мам. Она же не страдает ерундой.
― Для обучения существуют книги.
― На дворе двадцать первый век, между прочим.
― Ну-ну, не ругайтесь, ― мягко вклинивается в нашу перепалку Николай Григорьевич и ласково треплет свою невесту по руке.
― О ком вы? Кто такая Лерусик?
Я рывком оборачиваюсь влево. На Жарова. Мои глаза чуть не выпадают из орбит. Человек-кошмар с ангельским и безобидным любопытством взирает на нашу скромную компанию, и, в конце концов, тормозит вопросительный взор на моем лице, с которого вмиг сошла вся краска.
― Никто!.. ― откликаюсь я чересчур бурно.
― Моя внучка, ― параллельно отвечает мама.
Глава 7
ПАВЕЛ
А вот и подвох нарисовался.
У красавицы-кондитерши с умопомрачительно стройными ногами есть ребенок. Так и не скажешь, что рожала. Фигура ― вышка. Красивое личико с экзотическими нотками, идеальные изгибы и пропорции, гладкая кожа… хотелось бы разглядеть побольше, получше, поближе. Совместить зрительное изучение непосредственно с тактильным. За собой Влада следит и, надо сказать, великолепно справляется с задачей. На пятерочку с плюсом. На десятку. Ну и жесть. Я так на ней сдвинулся, что факт наличия у красотки детеныша меня не отпугивает.
К детям у меня отношение неоднозначное. Я не то чтобы их заклятый противник, но и не фанат. Отнюдь. Скажем так, я с большей вероятностью сумею разобраться в ядерной физике, чем привью в себе всеобъемлющую любовь к спиногрызам. И все же не тороплюсь причислять свою персону к чайлдфри… или как это принято называть в двадцать первом веке?
Короче говоря, я пока не готов к продолжению рода.
Трепетно берегу свой генофонд для той самой и единственной.
Значит, у Влады девочка. Лерусик. Лера.
― Красивое имя, ― почему-то вслух выпаливаю последнюю мысль.
Клянусь, сногсшибательная красотка, дочка моей, эм-м, без пяти минут мачехи, вот-вот позеленеет. И чего ее вдруг перекосило? Влада перестала дышать и совсем неподвижна… Я что-то не то сказал? Выглядит так, словно само упоминание имени ее чада ― табу. Грех. Преступление. Что-то запретное, за что небеса могут покарать бренную человеческую сущность разрядом в сотни миллионов вольт, превратив в горстку пепла.
Она жива хоть? Так и тянет проверить, подойти и дотронуться. Сперва до щеки, затем провести рукой по волосам и убедиться, что на ощупь они такие же мягкие и приятные, как и на вид. Прильнуть и затянуться как следует запахом сладостей из ее кондитерской. А после я провел бы по этим манящим пухлым устам, раскрыл бы их большим пальцем и протолкнул его внутрь, в теплую влажность женского ротика. И поскольку мои фантазии ограничиваются чертогами разума ― рассадника грязных пошлостей, ― то я просто не способен удержаться от маленькой фривольности в виде непристойного продолжения с участием шатенки.
Даже находясь в ступоре, Влада самая настоящая очаровашка. Сидит и смотрит на меня, выпучив глазища, и при всем своем многогранном словарном запасе я не могу описать характер этого взгляда.
Чтобы не подвергнуть всех присутствующих на отцовской кухне конфузу, я жестко себя осекаю, «вырубаю» мысленный приемник пошлых мыслей, дабы избежать возникновения казусных последствий, и по наитию перевожу воцарившееся недоумение в шутку.
― Алексия Михайловна, милая, серьезно? Внучка? Клянусь, я до последнего отказывался поверить, что у вас есть взрослая дочь. Вы с Владой больше напоминаете сестер.
Папина невеста смущенно хихикает в ладонь. Она точно без ума от меня и даже не пытается этого скрыть, с удовольствием принимая от меня щедрые порции комплиментов.
К сожалению, на Владу мое природное обаяние не распространяется, будто у нее имеется врожденный иммунитет. Мне и горько от такого расклада событий, и нет. Я чувствую, как внутри пробуждается давно забытое чувство. Азарт. Чем сильнее меня отталкивают, тем яростнее я жажду поймать и подчинить, слепить «под себя» объект желания.
Влада всем своим видом и поведением демонстрирует, что для меня доступ к ее телу и сердцу забетонирован за семью магическими печатями, и с тем же успехом я мог бы попытать счастье в поисках Эльдорадо. Она укомплектована мужчиной и ребенком. Не знаю, конечно, наверняка, но предположение, что Лера ― их общий результат плотских утех, напрашивается само.