Повесив связку ключей на крючок, скрываюсь в ванной, мою руки и сталкиваюсь в дверном проеме с плечистым брюнетом, заслонившим проход. Сине-зеленые глаза сканируют мое озадаченное лицо. Я прикусываю нижнюю губу, когда Миша поднимает жилистую руку и берет меня за подбородок. Чуть надавив пальцами, заставляет поднять голову и встретить его направленный прямо в душу взгляд.
― Не поделишься подробностями?
Я впиваюсь зубами во внутреннюю часть губы сильнее и ощущаю появление солоноватого привкуса во рту.
Мы с Мишей ничего друг от друга не скрываем, так что промолчать о встрече с биологическим отцом Леры будет в каком-то роде предательством по отношению к его открытости и доверию мне. Но, как и в случае с мамой, я трушусь. Боюсь… допроса с пристрастием. Хотя Миша не столь настырен, как мама, тем не менее, меня наперед кроет от образов его реакции на то, как я скажу, что прихожусь без пяти минут сводной сестрой человеку, от которого по молодости залетела. Человеку, который об этом ни сном, ни духом.
― Влада? ― вкрадчиво зовет Миша.
Я нерешительно смотрю на него.
― Тебе не понравился кавалер Алексии Михайловны? ― предполагает он.
― Его сын, ― в чем-то я буду честна.
― Что с ним не так?
Я глубоко вдыхаю через нос.
― Все.
― Содержательно, ― шутливо соглашается Миша и приглушенно смеется. ― Пойдем, ― обняв меня за плечи, он ведет нас по коридору в сторону кухни. ― Может, паста с сырным соусом сдобрит тебя на говорливость. Правда, детка, мне очень интересно, как прошло знакомство.
В гостях у Николая Григорьевича, несмотря на обилие блюд, я поклевала совсем чуть-чуть, поэтому не откажусь от пасты.
― Иди, я зайду к Лере, ― говорю Мише и сворачиваю налево.
Для начала мне самой нужно все переварить, принять, смириться и понять, как дальше с этим существовать. Как совмещать сокрытие правды от Паши и вовлеченность моих близких в нюансы его причастности к рождению Лерчика.
Стучусь к дочери с вопросом, могу ли войти, и слышу одобрительный ответ. Я застаю малышку за уроками и вспоминаю слова мамы о том, что якобы ее внучка поклонница бесполезной траты времени с телефоном в руках.
В комнате Леры безупречный порядок. Не помню, чтобы я когда-нибудь упрекнула ее за нечистоплотность и лень. Моя драгоценная дочурка настолько самостоятельна, что умеет пользоваться стиральной машиной, всегда моет за собой посуду и ведет график уборки в своей спальне, а еще часто помогает с уборкой в квартире мне. В ее годы я была озабочена куклами и тем, как бы скорее домчаться со школы домой, чтобы не пропустить показ серий любимых мультфильмов.
― Как прошел день, родная? ― подхожу к Лере со спины и целую ее в макушку.
― Неплохо, ― отвечает дочка, в тетради выводя аккуратным почерком английские буквы. ― А у тебя, мам?
― И у меня неплохо.
― Тебе понравился парень ба?
― Очень, ― искренне говорю я.
Лера грустно вздыхает.
― Вот бы мне с ним познакомиться. На концерте была скука смертная, ― дочка кладет шариковую ручку на стол и запрокидывает голову назад. Смотрит на меня снизу верх большущими выразительными глазами и улыбается. ― Мам, массаж хочу. Пожалуйста.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Леру в лоб, и с любовью провожу подушечками пальцев по коже головы, затем по всей длине ее гладких, шелковистых волос цвета мокко. Она любит, когда я чешу ей за ушками. А я люблю, когда Лера в ответ мурлычет, как котеночек.
Общение с дочкой ― лучшая для меня терапия.
Глава 9
ВЛАДА
Новый день ― новое начало.
Никакого Павла Жарова в моей жизни. С сегодняшнего утра. С момента пробуждения, если быть точнее, потому что он мне снился. Пробрался под подкорку сознания, жук. Скорее это видение представляло собой вереницу размытых кадров из девятилетнего прошлого. Вечер, гомон голосов, оглушительная музыка: какой-то трек Рианны гремел на всю квартиру, что дрожали стены. Масса незнакомых лиц, и красавчик Жаров в компании своих студенческих друзей. Один вид его улыбки завораживал меня настолько, что я цепенела при виде ее и ямочек на щеках. Отчетливо помню, как в голове промелькнула мысль: «Вот бы у моего ребенка были такие же ямочки, такая же улыбка!»…