Сегодня бокс наполняется на треть в течение первой половины дня, что не может не радовать, не может не вдохновить на хорошие поступки. Мир полон добрых и отзывчивых людей, не обязательно придумывать лекарство от рака, чтобы стать героем. Достаточно искренне желать помочь другому человеку. Неравнодушие друг к другу нас спасет, я уверена.
Я встречаю с искренней улыбкой каждого, кто переступает порог «Сладких булочек».
Но когда с улицы дверь открывает Павел Жаров, стряхивая с волос накропавшую с неба влагу, я не способна пересилить себя. Честно, пытаюсь сбросить угрюмую маску, как по волшебству исказившую мое лицо в мгновение ока, но тщетно. В предыдущий раз нацепить улыбку было проще, потому что его непредвиденное появление абсолютно выбило меня из колеи.
― Добрый вечер, Влада! ― сын Серпухова растягивает рот широко-широко. И как у него щеки не трескаются. Я невольно засматриваюсь на его ровные белые зубы, размышляя о том, что Миша дал бы их состоянию высокую профессиональную оценку, после чего выбил бы парочку, если бы знал, как Жаров обошелся со мной в прошлом.
Бравым широким шагом Паша устремляется в моем направлении.
― Рад увидеть тебя снова.
― Д-добро пожаловать в «Сладкие булочки», ― мое прекрасное настроение улетучивается с молниеносной скоростью.
― А что так кисло? ― с театральной печалью подлавливает меня Жаров.
Я заканчиваю выкладку последней партии сдобных изделий на прилавок, откладываю металлический поднос в сторону и возвращаю внимание к клоуну.
― Чем могу помочь? ― без капли заинтересованности спрашиваю я. ― Снова, ― непроизвольно добавляю с нажимом в голосе.
Жаров улавливает эти нотки враждебности и напряженности, прищипывает веками. Долго удерживает изучающий взгляд на моем лице, ни разу не стрельнув глазами вниз, к вырезу моей кофточки. Браво. Вчера он напрочь забыл о правилах приличия и беззастенчиво разглядывал меня, как кусок мяса. Впрочем, вряд ли для него что-то изменилось с тех пор.
― Для начала можешь рассказать, почему сбежала вчера, ― пожав плечами, дает он подсказку.
― Я не обязана отчитываться в своих действиях перед тобой, ― парируя я, расправляя плечи и окидывая беглым взором зал.
Плохо. Очень плохо. В зале пусто. Последний посетитель, перекусивший парочкой пирожных с ореховым пралине и кремом из взбитых сливок, только что вышел под козырек, раскрыл черный зонт и скрылся за непроглядно-плотной завесой ливня.
― Ты права, ― снова пожимает плечами Жаров. ― Не обязана, конечно. Я просто беспокоюсь. Это ведь не запрещено?
Не запрещено…
― С чего вдруг? ― проговариваю я бурчащим тоном, перефокусировав внимание с сосредоточенного лица шатена на POS-монитор. Не знаю, куда деть свои глаза. Вдруг обширный и удивительный мир сузился до одной конкретной досаждающей мне личности.
― Мы же не чужие друг другу, ― усмехнувшись с какой-то безрадостностью, блекло поясняет Паша. Ставит локти на край прилавка и подпирает щеку рукой. ― Когда наши родители поженятся, мы станем семьей.
Я медленно закатываю глаза, вуалируя нарастающую нервозность за показным скептицизмом.
― Ты в это не веришь, ― подлавливает меня.
Ах, как же он догадлив.
― Не верю, Павел, ― нарочито формальным тоном соглашаюсь я с его словами.
― И я не верю. Так или иначе, брак моего отца и твоей замечательной мамы не помеха моим намерениям, ― вновь с заигрывающей интонацией рассуждает болтун Жаров.
Какие еще, черт возьми, намерения?
Я качаю головой и сжимаю в кулаки руки, опущенные вдоль тела.
― Зачем ты пришел?
― Вообще-то, вот за этим, ― Паша кладет передо мной мою сумочку. ― Возвращаю твою пропажу, Золушка.