— Нам лучше поторопиться, — прошептала я, пообещав рассказать ему обо всем в самолете. На тот момент у нас было множество проблем поважнее.
Единственный способ
избавиться от искушения — поддаться ему.
Оскар Уайльд "Портрет Дориана Грея"
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ДЖИНДЖЕР И БЛЭЙК
Расстроенная Марна встретила нас в аэропорту Санта-Барбары. Выглядела она более неаккуратно, чем когда либо, начиная со съехавшего конского хвоста и заканчивая балетками вместо обычных каблуков.
Мы арендовали седан с самыми темными стеклами и поехали в сторону особняка Блэйка. Ничего удивительно, что за закрытыми створками ворот стоял фургон, подозрительно напоминающий тот, из которых папарацци следят за знаменитостями. Отец Блэйка, миллиардер, умерший накануне, оставил внушительное состояние городской звезде экстремального спорта, которая неделю назад обручилась с великолепной девушкой из благополучной семьи. Кстати, о Мишель...
— Подъедь поближе, — прошептала я.
Кайден остановился у обочины, и мы осмотрелись. Мы были в полумиле от дома, так что я усилила свое зрение, чтобы отчетливо оценить обстановку.
— То, что надо, — пробормотал Кай.
Перед фургоном папарацци была припаркована красная спортивная машина, рядом с которой вышагивала красавица-блондинка.
— Ого, — сказала я, заметив ее ауру — ужасную смесь насыщенной зеленой зависти с примесью темно-серых вихрей.
— Она? — спросила Марна.
Я кивнула, и мы переглянулись. Мишель застряла снаружи, внутрь ее явно не приглашали, что могло означать только одно — Джинджер точно была там, и, судя по преобладанию в ауре Мишель ревности, та это прекрасно знала.
— Можешь подъехать еще поближе? — спросила я. — Попробую заставить их уехать.
Кай остановился на подъездной дорожке соседей Блэйка. Мне всегда казалось неправильным использовать силу убеждения, которую я черпала из своей ангельской половинки, но иногда приходилось. Я сконцентрировалась на водителе фургона и тихо начала повторять: «Здесь ничего не происходит. Никаких скандальных историй. Уезжайте…».Он стал нервно оглядываться по сторонам. Наконец, после целой минуты сопротивления моему принуждению, он завел фургон и уехал.
Мы все довольно заулыбались. Теперь очередь Мишель. Когда я начала повторять те же слова для нее, она медленно направилась к машине, потянула за ручку, прижав пальцы к вискам, издала жалобный всхлип и разревелась.
— Не работает, — сказал Кай. — Надо попасть внутрь. Надеюсь, этот придурок не изменил код.
Он подъехал к воротам, и Мишель бросилась к машине.
— Даже не думай открывать окно, — предупредила меня Марна, но мой палец уже нажал на кнопку. Я не могла пройти мимо сердечных страданий девушки.
— Я тебя помню, — неразборчиво проговорила Мишель. Несмотря на истощение, она оставалась прекрасной.
— Привет, Мишель, — мягко сказала я. — Слушай, у Блэйка сейчас тяжелые времена... Он гонит всех прочь...
— Но другую девушку он впустил!
Отстой.
— Знаю, — сказала я. — Она его старый друг, как и я. Мы попробуем его успокоить, ладно? Может, поедешь домой и отдохнешь? Дай ему время во всем разобраться.
Ворота начали открываться, и машина двинулась немного вперед.
— Нет! — закричала Мишель. — Там что-то происходит! Я иду в дом!
— Иди к машине, — я тихо направила ее ангельскими силами.
Она бросилась к машине, готовая последовать за нами к дому. Когда она поняла, что ворота не останутся открытыми надолго, то бросилась обратно к ним, но уже было поздно. Мишель осталась плакать снаружи, еще более злая, чем прежде.
— Она сойдет с ума, — сказал Кайден без тени юмора. Он прибавил газу и припарковался прямо перед входом. Мы все вылезли из машины, но дверь оказалась заперта.
Кайден постучал по ней кулаком. Мы подождали. Он постучал снова:
— Открывай, идиот. Чертов придурок!
Спустя, кажется, вечность, дверь отворилась, и мы изумленно застыли. Блэйк был одет только в низко сидящие баскетбольные шорты, а на лице застыло более жесткое выражение, чем когда-либо. Затем он скользнул взглядом по дорожке в сторону ворот, за прутья которых держалась кричащая Мишель. Его зеленый знак увеличился.
— Прекрати это, — сказала я. — Ей правда больно.
Из-за его спины послышался злобный смешок, и вперед шагнула Джинджер, одетая в рубашку Блэйка, которая доходила ей до середины бедра. Ее знак вращался. Оба они казались дикими, потерявшимися в своих сущностях — зависти и измене, или же это было бунтом — быть вместе после столь долгого существования порознь.