- Здравствуйте, мама и папа, - произнесла она и почувствовала, как щеки обожгли слезы, сдерживать которые у нее не было сил.
С черной мраморной плиты, на молодую девушку смотрели улыбающиеся мужчина и женщина. Фотография с которой был сделан оттиск на камень, была ее самой любимой и единственной, которую она хранила у себя дома. Полметра снега не позволяли зайти внутрь ограды, поэтому потянувшись через нее, Таня оставила на белом покрывале по десять роз для обоих родителей.
- Простите, что не приезжала, - прошептала она, устремив глаза на безоблачное небо, которое было редкостью зимой, чтобы сдержать слезы. Ефремова действительно ни разу не была на кладбище после похорон, да и их она помнила смутно. Сначала не было возможности, а затем Василевский ни разу не отпускал ее в родной город. Поэтому узнав о встречи выпускников, Таня ухватилась за нее по большей части как за возможность наконец-то навестить могилу родителей.
- Спасибо, что тогда не вяли меня с собой, - не сдержав истерический смешок, девушка покачала головой: если бы ее сейчас кто-то увидел, то точно бы подумал, что с психикой у нее не все в порядке, - я сейчас такая счастливая! Жалко, - тяжелый вздох и вновь влажные глаза, - вы этого не видите. Но я знаю, что вы всегда рядом…здесь, - она положила руку на сердце, - я вас очень люблю.
И она принялась рассказывать все, что происходило в ее жизни: про окончание университета, про Андрея и ужасы брака с ним, - шальная фантазия даже заставила ее подумать, что в этот момент, отец нахмурил брови на фотографии, - про появление в ее жизни Влад и то как он перевернул все верх ногами, про друзей, которые вытащили ее из кошмара и свадьбу с любимы человеком, которая ей казалась глупой детской мечтой. Когда дыхание от рассказа сбилось, а тело окончательно продрогло от холода, Таня наконец-то попрощалась с родителями и направилась к машине. Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоится и прийти в себя. Эмоции зашкаливали, а нервы были натянуты как струна – одно неосторожное движение, и она сорвется в истерику. Но все обошлось: внезапно боль сменилась облегчением и Ефремова тихонько выдохнула. Внутри появилось спокойствие от того, что она наконец-то пришла на могилу родителей и поблагодарила их за спасение после отравления таблетками. И теперь она могла с уверенностью сказать, что счастлива.
Полностью успокоившись, девушка повернула ключ в зажигании и направилась обратно в город, намереваясь посетить еще одно место.
Двор, в котором она играла в детстве совсем не изменился: все та же площадка с горкой, качели на которых она с подругами раскачивалась до «полу солнышка», продуктовый магазин и куча автомобилей, которых кажется стало еще больше. Достав из сумочки связку ключей, на которой висел некогда белый зайчонок, Таня открыла подъездную дверь, отмечая что зеленая краска на стенах в нем сменилась на серую. Почтовый ящик был переполнен газетами и листовками, и быстро убедившись, что среди них нет никаких писем, девушка отправила все в коробку с макулатурой, стоявшей рядом. Три лестницы, 22 ступеньки, второй этаж, тридцатая квартира. Ключ медленно поворачивается в скважине дрожащими руками и слышится звук открывшейся двери. Схватившись за ручку, Таня делает пару вдохов прежде чем войти внутрь. Спертый воздух ударяет в нос – еще бы, сюда никто не заходил почти 8 лет, не считая Кости, приезжавшего однажды за несколькими коробками. Чтобы нормально дышать, Ефремова разувшись поспешила на кухню, чтобы открыть окно и только после того, как морозный свежий воздух начал поступать в квартиру, она отправилась ее осматривать.
Почти вся мебель была накрыта белыми простынями, и Таня не рискнула их снимать. Воспоминания разом нахлынули на нее: Одни вызывали счастливую улыбку, другие заставляли грустить. Семейные ужины, запах пирогов и тортов, которыми, казалось, все вокруг было пропитано, их детские ссоры с Костей, сказки от папы на ночь, наряженная живая елка на новый год, посиделки с подружками, то как она приводила мальчиков в тайне от родителей и истерики в подростковом возрасте, что ее никто не понимает, кот родителей, следы от когтей которого до сих пор красуются на косяке в их комнате – все это помнят каменные стены квартиры, которую, кажется, ни у нее ни у Кости не поднимется рука продать, по крайней мере не в ближайшее время.
Взяв с комода фотографию с последнего отдыха в Абхазии, Таня с ногами забралась на кровать родителей и, проведя по их лицам пальчиками и стирая со стекла слой пыли, откинулась на спину, крепко прижав рамку к груди. Приятное тепло и умиротворение, разлившееся по ее телу, стоило ей только зайти в эту квартиру, заставили окончательно расслабится и провалиться в сон, в котором она раз за разом возвращалась в свое беззаботное детство.