Ева ответила так тихо, что он едва ее расслышал:
– Нет, я не хочу ехать в Нигерию.
– Куда угодно. Только назови место. – Джек говорил быстро, настойчиво. «Ну почему я раньше об этом не подумал?» – Мы с тобой составим отличную команду. Во всех отношениях. И не важно, что ты – образованная леди, а я просто шваль из Бетнал-Грин.
– Нет, ты не шваль! – Ева обиделась за него. – Ты один из самых прекрасных людей, каких только я знаю, и если кто-нибудь снова назовет тебя швалью, я врежу ему кулаком прямо в физиономию.
Джек усмехнулся.
– Ну вот видишь? Ты хвастаешься кулаками, как заправский боец. Нам предназначено быть вместе. Я открою школу бокса. А ты можешь преподавать и… – Тут его осенило, и как только Далтон об этом подумал, он почувствовал, что это самая правильная вещь на свете. – Мы поженимся.
Ева побелела и вывернулась из его рук. Прижав руку к животу, она проговорила:
– Прекрати. Господи, прекрати! Даже не говори об отъезде из Англии или о браке.
– Значит, я все-таки недостаточно хорош для тебя!
Джек выплюнул эти слова как кислоту. Ева рассердилась, и лицо пошло красными пятнами.
– Черт возьми, я вовсе не это имела в виду!
– Тогда объясни, что ты имеешь в виду.
Ева прерывисто вздохнула, собираясь с духом.
– То, что ты предлагаешь, это очень заманчиво.
– Ну, так поддайся искушению.
– Но все не так просто.
– Никто и не говорил, что будет просто.
– Как же моя работа в «Немезиде»?! – воскликнула Ева. – Ты предлагаешь, чтобы я просто взяла и бросила ее?
– Я… я не знаю.
Джек терпеть не мог произносить эти слова, но в этот раз у него действительно не было ответа.
– Но ты хочешь, чтобы я сделала выбор – ты или «Немезида».
Он натужно глотнул.
– Может быть, и хочу.
Ева закрыла глаза и очень долго молчала. В это мгновение забрезжившая было надежда Далтона рассыпалась в прах. Лицо мисс Уоррик выражало мучительную боль, и когда Джек это увидел, в него словно вонзили нож. Обычно Ева все держала в себе, закрывалась от мира, но не сейчас. В этой комнате наедине с ним она была открыта. И страдала. Ее боль звенела в его теле, как металл о кости. Когда Ева открыла глаза, они влажно блестели.
– Джек, я должна выбрать «Немезиду». Я посвятила нашей работе всю свою жизнь. Это мой выбор. Я остаюсь здесь.
В ушах Джека появился странный шум. И наверное, кто-то обхватил его ребра металлическими обручами, потому что он не мог вдохнуть. Он отвернулся от Евы и уставился в окно, но видел перед собой только пустоту.
– А теперь ты меня ненавидишь, – сказала она, казалось, откуда-то издалека.
– Я не могу тебя ненавидеть. – Далтон снова посмотрел на Еву, но солнечный свет ослепил его, и Ева казалась призраком, стоящим в центре комнаты. – Но сейчас ты должна кое-что для меня сделать.
– Все что угодно.
– Я уверен, что завтра, когда я уеду, ты куда-нибудь пойдешь, в какое-то место, которое ты любишь, которое всегда поднимает тебе настроение.
Ева немного подумала, потом слабо улыбнулась.
– В Британский музей.
– Пойдем туда сейчас вместе.
– Что-то ты не рассказывал о своем интересе к музеям.
– Никогда не бывал ни в одном. Но когда я буду думать о тебе завтра и все следующие дни, я хочу представлять тебя там, где ты счастливее всего.
Вместо того чтобы взять кэб, Джек и Ева пошли до Блумсбери пешком. Далтон раньше проходил мимо огромного здания на Грейт-Рассел-стрит, но у него никогда не возникало желания зайти внутрь. Но только не сегодня. Странное это было место – народу полно, но при этом на удивление тихо. Ева, казалось, точно знала, куда идти. Она провела его через лабиринт залов, каждый из которых был полон всяких старинных вещей, статуй с отбитыми частями, резных каменных плит. Проходя мимо них, Джек думал о том, что кто-то же взял на себя огромный труд выкопать все это из земли, перетащить через горы и привезти по воде, чтобы люди вроде него смогли получить небольшое представление о том, как жили тысячи лет назад.
– Здесь всегда такое умиротворение, – тихо сказала Ева, пока они шли. – Все так организованно, правильно.
– Не то что снаружи.
Ева улыбнулась.
– Когда я смотрю на эти ассирийские фризы, или египетские саркофаги, или римские статуи, – прошептала она, – это наводит меня на мысли, что при всей быстротечности нашей жизни в нас есть нечто, что существует вечно. Что-то останется, даже когда мы обратимся в прах.
Джек посмотрел на высокую статую мужчины в странной повязке на голове, с длинной остроконечной бородой и каменными глазами, которые ничего не выражали.
– Парень, который вырезал эту статую, – тихо сказал он, – давно умер. Но вот через тысячу лет мы тут стоим и смотрим на что-то, сделанное его руками. Получается, он на самом деле не исчез бесследно.