– Значит, вы сын Захара Петровича, – говорю, продолжая работать. – А мы и не знали, что у него есть наследник.
– Он не любил рассказывать о семье, – отвечает Марат, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Мы... не очень близко общались последние годы.
– Понятно. Городская жизнь затянула?
В его глазах мелькает что-то похожее на вину.
– Что-то в этом роде.
Я изучаю его украдкой, делая вид, что полностью сосредоточена на работе. Надо признать, мужчина видный. Широкие плечи, подтянутая фигура – видно, что спортзал не пропускает.
Сильные руки, правда, наверное, только штангу поднимали, а не вилы с сеном. Красивые глаза, волевой подбородок – не то что у Гришки, у которого лицо словно из теста слепили и забыли допечь.
Да, такой мужчина мог бы и мне понравиться... если бы я была дурой. Но я уже проходила этот путь. Городской красавчик, обещания, мечты – а в итоге одиночество и разбитое сердце.
Нет уж, спасибо. У таких, как он, в городе целое лукошко «ягодок» – зачем им деревенская дурочка в резиновых сапогах?
Хотя что-то в груди все равно противно ойкает, когда он смотрит на меня.
– Значит, теперь вы хозяин, – продолжаю разговор, втыкая вилы в сено с особым усердием. – Планы грандиозные наверняка есть? Ферму модернизировать, роботов поставить, чтобы без людей обходиться?
– Пока я еще не решил, что буду делать, – честно признается он.
– Не решили? – удивляюсь. – А Гришка наш уже готовится вам ботинки языком лизать. Думал, вы с готовым планом приехали.
– Гришка – это ваш управляющий?
– Ага. Григорий Иванович. Только мы его все Гришкой зовем. Он того... активный очень. Особенно в плане женщин.
Марат хмыкает, и я понимаю, что он уже успел оценить «обаяние» нашего управляющего.
– И как он... работает?
– Как управляющий или как донжуан деревенский? – уточняю. – Потому что второе у него получается лучше первого.
Он смеется, и звук этого смеха мне неожиданно нравится. Не натянутый, не фальшивый – искренний.
– Расскажите о нем как об управляющем.
– Ну... – тщательно подбираю слова. – Скажем так, при нем ферма не развалилась окончательно. Это уже достижение. Но и процветать особо не процветает. Григорий иванович больше любит командовать, чем реально работать. И за девушками бегать, конечно.
– За вами тоже бегает?
Вопрос прозвучал как-то... личностно. Поднимаю на него взгляд и вижу искренний интерес в его глазах.
– Пытается, – пожимаю плечами. – Но я не из тех, кто легко дается.
– И что он делает? Комплименты говорит?
– Ага. Называет меня «племенной буренкой, которой не хватает бычка». Романтично, правда?
Марат давится смехом.
– Серьезно?
– Абсолютно. А еще говорит, что я «как цветок в навозе сияю». Поэт, одним словом.
– И как вы на это реагируете?
Многозначительно поднимаю вилы.
– А как думаете?
– Понятно, – кивает он. – А почему ты не пожаловалась отцу?
– Захар Петрович был добрым, но... слабым. Гришка умел ему зубы заговаривать. Да и вообще, я привыкла сама за себя постоять.
Марат молчит, задумчиво глядя на меня. А я продолжаю работать, чувствуя на себе его взгляд. Странное ощущение – не неприятное, но... тревожное. Словно во мне просыпается что-то, что я давно и надежно похоронила.
– Скажите, – вдруг произносит он, – вы всегда были такой... колючей?
Я останавливаюсь и смотрю ему прямо в глаза.
– А вы всегда были таким любопытным?
– Просто интересно. Вы давно здесь работаете?
– Пять лет.
– И за все это время никого не было?
Вот это уже наглость. Ставлю вилы острием вниз и опираясь на них руками.
– А это ваше дело?
– Возможно, нет, – соглашается он. – Но я все равно спрашиваю.
– Так вот, это не ваше дело.
– Понятно, – тихо говорит Марат. – Простите.
– Допрос закончен? Сходите в бухгалтерию, они там более приветливые и не мешайте работать.
Отворачиваюсь, внутри все клокочет от его наглости и прожигающего взгляда. Марат долго и пристально смотрит на меня.
– Хорошо, на сегодня закончим.
Уходит, оставляя меня одну с колотящимся сердцем и мыслями, которые лучше бы не приходили мне в голову.
Кажется, будут проблемы.
Глава 4 Марат
Дом отца встретил запахом старины и воспоминаний. Скрипучий пол, обои с выцветшими цветочками, фотографии на комоде, все то же, что и двадцать лет назад. Даже занавески те же, только выгорели еще сильнее.
Бросаю сумку на кровать в своей бывшей детской комнате и оглядываюсь. Боже мой, да здесь ничего не изменилось. Тот же письменный стол, за которым я делал уроки, те же полки с книгами, даже плакат с футболистом до сих пор висит на стене. Как будто время остановилось в тот день, когда я уехал в город в поисках «лучшей жизни».