Я: Лучше так тому и быть. Я сейчас в ванной, готовлюсь для тебя.
РИЗ: Докажи.
Ох, здесь столько вариантов. Я ложусь обратно так, что сейчас мои коленки сексуально выглядывают из воды, и прижимаю их одну к другой. Быстро фотографирую и шлю ему.
'''РИЗ: Я люблю эти ножки. Особенно, когда они оборачиваются вокруг моей головы.
Я: Я тоже это очень люблю. Всё, хватит меня отвлекать. Меньше чем через час ко мне должен приехать один горячий аудитор.
РИЗ: Удачливый ублюдок.'''
Я надеваю свои любимые обтягивающие джинсы, в которых моя задница выглядит подтянутее и крепче, узкую чёрную футболку с большим вырезом и чёрные туфли-лодочки. Для повседневной одежды, я должна сказать, что выгляжу довольно горячо. Мои волнистые светлые волосы падают за моей спиной, этим вечером я крашусь минимально: немного тонального увлажняющего средства, тушь и блеск для губ. Услышав слабое постукивание по стеклянной двери, я аккуратно спускаюсь вниз, иду через кухню и останавливаюсь у двери при виде своей пары на свидание. Дерьмо, не свидание. Не свидание, Дилан.
Я прохожу через тёмную пекарню до входных дверей, сладко ему улыбаясь, когда вижу, как растёт улыбка Риза. Подойдя, чтобы отпереть её, я вижу, как его глаза блуждают по моему телу, воспринимая каждый сантиметр меня, прежде чем они, наконец, возвращаются к моему лицу. Я держу руку на замке, пока он изучает меня.
– Привет, красавчик, – говорю я, всё ещё не поворачивая замок, чтобы позволить ему войти. Зелёные глаза Риза светятся теплом, и я умираю, как хочу его впустить. Но я ещё подожду.
– Привет, дорогая. Ты собираешься открыть мне дверь, или ты ждёшь кого-то там? Может быть другого, невероятно горячего аудитора? – он кладёт руки по обеим сторонам от двери и наклоняет голову в сторону, вскидывая бровь. Ох, как я люблю игривого Риза.
– Нет, только тебя. Тебе хорошо меня видно? – вид этого мужчины в джинсах и нарядной серой футболке, которая так совершенно обтягивает его тело, как хотела бы выглядеть и я, внезапно заставляет меня чувствовать себя позорно.
– Отлично, – Риз сужает свой взгляд. – А что?
Я делаю пару шагов назад и останавливаюсь. На улице уже стемнело, но Риз освещён уличным фонарём, который находится в ближайшем углу. Его высокая фигура – это единственное, что я вижу через стекло. Я широко ему улыбаюсь.
– А если я стою здесь? Ты можешь меня видеть?
– Не так хорошо, как хотелось бы, но да. Что происходит?
Я закусываю нижнюю губу, когда поднимаю палец, показывая ему подождать, и исчезаю на кухне. Принеся с собой деревянный стул, я ставлю его посередине комнаты, где только что стояла, сажусь и направляю свой взгляд прямо на Риза. Он с любопытством меня изучает, в его глазах видно, что ему не понятно, чем всё закончится. Или кто кончит, если уж на то пошло, потому что кто-то обязательно кончит.
– На тротуаре есть какое-то движение? – спрашиваю я, изящно двигаясь на стуле, сидя лицом к нему, вытянув ноги вперёд, я скрещиваю их, мои каблуки рисут круги в воздухе.
Риз поворачивает голову сначала влево, затем вправо, прежде чем поворачивается ко мне.
– Нет, думаю, я единственный, который тебя ждёт. Ты меня впустишь?
И это единственное подтверждение, в котором я нуждалась, чтобы начать шоу.
– Да, через минуту.
Я распрямляю скрещеные ноги и ставлю их на плиточный пол, когда откидываюсь к твёрдой древесине. Смотря на него, я медленно руками двигаюсь вниз, между грудей и останавливаюсь у пояса джинсов.
– Дилан, что ты, чёрт возьми, делаешь?
Я расстёгиваю пуговицу на джинсах и скольжу доминирующей рукой в свои трусики, и громко стону, когда начинаю двумя пальцами потирать уже мокрый клитор. Риз прижимается к стеклу, его глаза и рот широко раскрыты.
– Дилан. Святое грёбанное дерьмо. Милая, впусти меня, – одной рукой он тянет себя за волосы, а другой за дверную ручку, стекло слегка дрожит.
Откидываю свою голову назад и свободной рукой возвращаюсь к груди, сжимаю и тяну за уже возбуждённый сосок через лифчик и тонкую футболку. Мои пальцы опускаются ниже, распространяя влагу, и возвращаются к увеличенной горячей точке, когда моё дыхание становится громким и неровным. Риз начинает расхаживать за окном, не отрывая глаз от меня или от того, что я делаю.
– Риз, о Боже. Я представляю, что это ты ко мне прикасаешься, – это абсолютная правда. Я больше не могу дотрагиваться до себя и не представлять, что это он.