Независимо от того, насколько я была зла, мой папа все еще был моим папой, а я все еще была Моркав.
С этим новым развитием событий, могла лишь сделать вывод, что кто бы ни пришел навестить Мартина, в конце концов, он явится и ко мне. Запустив руку в волосы, сделала глубокий вдох, сжимая и разжимая пальцы. Возможно, лишь мгновение отделяло меня от смерти, а я была здесь, рисуя.
Глядя на изображение на мольберте, я еще не закончила. Вчера поздно вечером добавила кровь, а небо только сейчас. Никогда не знала, куда приведет мое творчество, просто позволяла ему течь. Иногда изображения в моей голове формировались так стремительно, что не получалось достаточно быстро наносить краски на холст. Порой мои картины приходили ко мне фрагментами ночных кошмаров, разбитыми мечтами или извращенными фантазиями.
Резкий звук мощного двигателя, исходящий от дороги, заставил меня подняться со стула и выйти в холл.
Выглянув в окно в конце коридора, я наблюдала, как гладкий Адский кот (прим.: героиня так называет ТС) припарковался перед моим домом. Через секунду появилась безукоризненно причесанная черноволосая голова Рэтта, а его глаза прикрывали темные очки. Он остановился в конце подъездной дорожки и посмотрел на то место, где я стояла.
Различные мысли замелькали в моей голове. Например, как, черт возьми, он узнал, где я живу? И что более важно, почему он здесь?
Он жестом показал мне спуститься. Я подняла палец и подала сигнал, чтобы парень подождал, а сама пошла прихватить мобильник. К тому времени, как вышла через боковую дверь гаража, он уже был в своей машине. Его великолепной, блестящей, мощной машине.
Подойдя прямо к пассажирскому окну и наклонившись вниз, положила руки поверх открытого окна, чтобы ощутить мощные вибрации.
― Что ты здесь делаешь?
― А на что это похоже? Залезай.
― Зачем мне это делать?
Он повернул голову и посмотрел на меня. Стекла, прикрывающие его глаза, были недостаточно темными, чтобы скрыть интенсивность его взгляда.
Я закусила нижнюю губу, отказываясь отворачиваться. Рэтт не угрожал и не пугал меня. Он интриговал и волновал, что еще хуже. А потом была эта дилемма с бабочками. Забудьте тот факт, что я не притрагивалась к алкоголю, не считая небольшой стопки, когда вернулась от Пита. Обычно к этому времени я уже брала вторую и третью бутылки.
― Ты сказала, что не собираешься сбегать.
Нахмурив брови, я понятия не имела, о чем он говорил.
― Не собираюсь.
― Ты права, просто более или менее испарилась со стоянки, прежде чем я вышел на улицу.
Парень нервничал. Это было не похоже на него. Я даже не подумала о нем, когда убралась оттуда.
― Мне жаль, что не предупредила, но мир не вращается вокруг тебя, Рэтт.
― Твой ― да.
― О, Боже! ― я рассмеялась. ― Ты говоришь несерьезно.
Он расправил плечи и отвернулся, уставившись в лобовое стекло.
― Что еще у тебя есть, кроме того, что ты сидишь в этом доме и не думаешь ни о чем, кроме своей компании друзей? И после того, как ты ушла от Пита, смею предположить, что они сейчас не слишком хороши.
Не было возможности опровергнуть его замечание. Парень попал точно в цель. Лишь секунду я обдумывала идею о поездке с ним, чтобы поддаться тому, чего на самом деле хотела.
― Позволь мне взять сумку.
― У тебя есть пять минут.
― Только за это ты будешь ждать десять.
Я развернулась и пошла, ощущая его взгляд на себе всю дорогу до гаража.
Зайдя внутрь, схватила сумочку и в акте неповиновения, заставила его прождать двенадцать минут, прежде чем вернулась в машину. Понимала, что миссис Ричардсон пожирает всю эту сцену взглядом, возможно делая записи, чтобы потом передать все «Т».
Когда я вернулась к машине, Рэтт наклонился и открыл мне дверь. У меня едва хватило времени пристегнуть ремень безопасности, прежде чем он вдавил педаль газа в пол. Тело вжало в кожаное сиденье, под задницей ощущались вибрации, когда машина, набирая скорость, рычала на весь район, будто Сатана разозленным кошачьим языком.
Он повернул за угол так быстро, что я вцепилась в дверную ручку, чтобы удержаться. Вот тогда меня осенило, что совершенно ничего не знала об этом парне, кроме имени, а теперь осталась с ним наедине.
Но чем больше осознание слабело, тем больше я расслаблялась. В Легаси Фолс все знали всех. Я провела последние несколько недель, игнорируя перешептывания и осуждающие взгляды. Была свидетелем того, как люди, которых мои родители считали друзьями, разворачивались и переходили на другую сторону улицы, исключая редкие случаи, когда мы вынужденно пересекались, держась на расстоянии, будто трагедия, дарованная мне, была заразной.