— Но это так и есть, — я приближаюсь к Слэйну и кладу ладонь на его грудь. — Ты достоин многого. Ты достоин жизни такой, какую сам хочешь для себя без всего этого дерьма, которое сделали с тобой люди. Они не имеют право диктовать тебе свои условия. Не имеют. Ты добрый и хороший, Слэйн. И я не могу поверить, что ты сломаешь себя сам в будущем.
— Энрика, пожалуйста, не надо, — он качает головой и выключает плиту. Я отхожу от него не шаг, недовольно поджимая губы.
— Почему? Я не понимаю. Что нужно мне сделать, чтобы ты не разрушал себя чёртовым фиктивным браком? Ты же осознаёшь, что это для тебя смерть. И что дальше? Будешь бегать по любовницам?
— А что в этом плохого? Лучше иметь любовниц, чем ненависть на свою жену. Тем более женщина не виновата в том, что она будет для меня пустым местом.
— Это нечестно по отношению к себе, Слэйн.
— Хорошо, это нечестно. А ты разве поступаешь честно по отношению к себе, Энрика?
— Не переводи стрелки, — указываю на него пальцем и несу приборы к столу.
— Я не перевожу. Я констатирую факт. Что мне нужно сделать, чтобы ты приняла мою помощь и позволила мне дать тебе то, о чём ты мечтаешь?
— Слушай, я этого сама могу добиться. И я не разрушу свою жизнь…
— Ты потеряешь уйму времени, пока накопишь хотя бы на первый взнос за первый курс. А что потом? Ты будешь работать до обморока и упадёшь где-нибудь? Разобьёшь голову? И в итоге ты всё равно не сможешь учиться.
— Ты же смог. Ты тоже работал.
— Я смог, потому что у меня был фундамент. Я в то время писал программы и выполнял мелкие заказы по оформлению сайтов. Мне не нужно было находиться на ногах двадцать четыре часа в сутки.
— Ничего, это не так страшно. Я и не такое переживала, но я никогда не планировала использовать невинного человека, чтобы поступить так, как требуют правила. Кто, вообще, придумал правила в вашей семье? Это чушь собачья. Каждый человек должен следовать только своим правилам. А ты разрушишь свою жизнь. Ну, неужели, тебе не хочется быть счастливым, Слэйн? Вдруг ты совершаешь ошибку? Если в этом мире есть твоя родственная душа? — Я бросаю в рот картошку и тщательно жую её, поглядывая на него.
— Если это и так, то я предпочитаю не знать об этом. Что её ждёт со мной? Моя сестра повесилась из-за обязательств. Я не хочу хоронить ту, кого мог бы полюбить.
— Но твоя мать-то жива, Слэйн. Выходит, дело не в этом. Твоя сестра была просто слабой и трусихой. Вместо того, чтобы решать проблемы, она выбрала лёгкий путь избавиться от них и от жизни.
— Ты хотела сделать то же самое, Энрика, — напоминает он.
— Да, но не сделала этого. Не сделала. Я думала всего лишь о самоубийстве в моменты усталости и слабости, вот и всё. Но я взяла себя в руки и пошла дальше. Да, мне было сложно. Не все такие, как твоя сестра. Думаю, тебе нужно дать шанс женщинам. Ты должен дать шанс себе быть счастливым и не торопиться со всем этим. А ещё послать своего отца на хрен, — открыто презрительно кривлюсь.
— Я ненавижу, когда мы ссоримся, Энрика. Это выводит меня из себя. И я боюсь, что ты уйдёшь, обидевшись на меня.
— Мы не ссоримся, а разговариваем. Слэйн, это обычный разговор и обсуждение происходящего, планов и жизни, — прыскаю от смеха. Он удивлённо смотрит на меня.
— Разве не ссора?
— Нет.
— А на мосту была ссора?
— Нет. Был эмоциональный разговор и чистосердечное признание. Ты что, считаешь, что мы постоянно ссоримся?
— Да. Ты вспыльчива, Энрика.
Я смеюсь, откидывая голову назад.
— Слэйн, люди могут повышать голос и обсуждать неприятные темы, даже устраивать дебаты, но это не ссора. Ссора — это когда всё разрушается. Насколько я могу заметить, мы ещё вместе, значит, это не ссора. К тому же я никуда не собираюсь идти до окончания нашего установленного срока. И я не так вспыльчива, как ты.
— Я очень терпеливый, — возмущается он.
— Тебе напомнить, как ты меня притащил сюда на плече? Или напомнить, как ты схватил меня и бросил на диван?
— Это… это просто доказательство того, кто главный. Я.
— У меня и не было сомнений, что из нас двоих ты главный. Никогда. Твоя власть ощущается за версту, — смеюсь я.
— Правда?
— Ага. Когда я тебя увидела в первый раз в кресле своей квартиры, то мне казалось, что ты меня даже с такого расстояния подавляешь своей властью.
— Я проявил немалую выдержку, чтобы не сорвать чёртово полотенце с твоего тела. Ты была прекрасна, Энрика. Но страх в твоих глазах меня останавливал. Сейчас ты ещё прекраснее, потому что в твоих глазах я вижу свет.