— Он изнасиловал меня в ту ночь. Он избил меня, а потом изнасиловал. Когда я очнулась, то хотела сбежать. Он не дал. Он закрыл меня в подвале на замок и держал там, спускаясь вниз, чтобы снова изнасиловать и оставить воду и еду. Он свихнулся. Он говорил, что потерял свою семью, но я подарю ему новую. Я рожу ему ребёнка, а потом выйду за него замуж. Меня это жутко пугало, потому что никаких противозачаточных средств я не принимала. Я много плакала, страдала и скулила. Я терпела насилие, пока однажды не придумала план. Я убедила его, что хочу быть с ним, но также хочу выйти на улицу, да и в школу мне нужно ходить. Несколько дней он не хотел выпускать меня, а потом решился, но пригрозил, что если я скажу хоть кому-то о нас, то он убьёт моего дедушку на моих глазах. Конечно, я не собиралась никому говорить. И дело было не в том, что он угрожал мне, а в том, что мне было стыдно. Я вернулась в школу и смиренно терпела его насилие над собой. Я готовила ему ужин, я улыбалась ему и вела себя, как влюблённая дурочка. Он поверил. Но вот я ненавидела его. Из школы я украла видеокамеру. Я установила её в своей спальне и послала его к чёрту. Я забежала туда, зная, что за этим последует.
Я делаю паузу, чувствуя, как мои руки дрожат. Слэйн обнимает меня крепче.
— Он избил меня, разорвал на мне одежду и изнасиловал. Это было в последний раз, потому что, как только он закончил, то я сказала ему, что беременна. Это были мои гормоны. Я извинилась, он снова поверил, ведь именно этого он добивался. Нет, никакого ребёнка не было. Я нашла старые мамины таблетки от нежелательной беременности. Я принимала их втайне от него. Но теперь у меня была власть. У меня была запись, которой я его шантажировала. Я показала ему кусочек, сказав, что оригинал находится в надёжных руках. И если сегодня же он не передаст опеку надо мной моему дедушке, то запись отправится в полицию. Конечно, я блефовала. Но врать я научилась хорошо за это время. Он мне поверил. Он очень боялся потерять работу и свой авторитет. Это был позор, ведь если он насиловал меня, то, вероятно, насиловал и детей в нашей школе, в которой преподавал физкультуру, или делал какие-то недвусмысленные намёки. Я уехала к дедушке. Он ни о чём не подозревал, кассета всегда была со мной, как оружие против возвращения отчима. По мере моей жизни с дедушкой боль стала плохим воспоминанием. Я окончила школу и мне пришлось работать. Я не могла поступить в университет, потому что много пропускала занятий в школе и отметки у меня были плохими. Меня просто никуда бы не взяли на бюджетное место, а денег на платное отделение не было. Пенсия дедушки была мизерной. Мы едва сводили концы с концами, потому что много денег требовалось на лекарства для него. Он старался не покупать их…
— Но это была бы не ты, если бы позволила ему умереть на твоих глазах, — говорит Слэйн. Я киваю и смахиваю слезу.
— Я его очень любила. Он заботился обо мне все эти годы, а я заботилась о нём. Я была счастлива с ним. Он был последним, кого я любила и потеряла. Он словно чувствовал свой конец. За день до своей смерти он дал мне лист с адресом его армейского друга. Он сказал, что я должна жить, а не хоронить себя здесь. Я обязана воспользоваться возможностями и это всё, что он может мне дать. Он умер следующим утром. После его похорон я собрала вещи и отправилась в Ирландию по адресу, который он мне дал. Но оказалось, что судьба была и здесь не на моей стороне. Его армейский друг умер и, конечно, никто не захотел пускать меня в дом. Была ночь и мне некуда было идти. Я была убита и так горем, да ещё и меня обокрали. Я повелась на слёзы ребёнка, который потерялся. Отвернулась и оказалась без вещей, а ребёнок убежал. На одной из автобусных остановок я встретила её, ту девушку, и поверила в добро, ведь должно было повезти. Остальное ты знаешь. Мне не повезло, — отворачиваюсь и поджимаю губы.
— С твоего разрешения, Энрика, я бы хотел убить этого сукиного сына.
— Нет, — быстро выпаливаю я, мотая головой.
— Почему нет? Я закажу его. Каван знает множество киллеров по всему миру. Его убьют и он никогда больше не причинит тебе боли, Энрика. Я сам готов его убить. Он будет первым и последним, кого я убью. Мудак. — Я слышу рычание в голосе Слэйна и приподнимаю брови. Эмоции. Они прорываются из Слэйна. Даже если этому послужил мой рассказ, то это потрясающе.