— Господи, у нас личный кинотеатр, где можно целоваться, — шепчу я, оглядывая зал.
— Ты прямо сейчас хочешь целоваться смайликами, Энрика?
— Нет… я об обычном поцелуе. Я… всё, смотри мультик, — отворачиваюсь и мои уши краснеют от смущения. Чёрт, а это пикантно. Целоваться смайликами в кинотеатре, и нас никто не увидит.
Бросаю в рот попкорн, пока показывают рекламу. Господи, он такой вкусный. Он просто невероятно вкусный. Когда готовишь его дома, то вкус совсем другой. Смесь сгоревших зёрен и кучи маргарина. Но здесь идеально.
Я чувствую взгляд Слэйна и поворачиваю к нему голову. Он, не мигая, продолжает смотреть на меня. Я протягиваю ведёрко Слэйну, но он отказывается.
— Со мной что-то не так? Я испачкалась? — Интересуюсь я, двигая носом от щекотки в нём.
— Нет. У меня свой личный сеанс, — Слэйн кладёт ладонь на моё колено и немного сжимает его. Я накрываю его руку и наши пальцы переплетаются. Улыбаясь, поворачиваюсь к экрану.
На самом деле это очень сложно сконцентрироваться на том, что происходит в мультике, потому что Слэйн и, правда, смотрит только на меня. Это странно и мне немного некомфортно. К такому сложно привыкнуть. Но он смотрит и смотрит, сбивая меня с сюжета.
— Ну что? Ты отвлекаешь меня, — с укором бросаю на него взгляд и облизываю пальцы. Я съела уже весь попкорн, и сама теперь вздулась, как попкорн.
— Тебе не нравится, когда я смотрю на тебя, Энрика?
— Мне не нравится, что мои мысли не могут сконцентрироваться на смерти на экране. Должно быть сочувствие, а я думаю о том, что ты думаешь про меня, когда смотришь на меня, — пожимаю плечами и ставлю ведёрко на пол.
— Счастье, — говорит он. — Большое счастье видеть тебя живой. Я не могу перестать это делать, Энрика.
— Хм, если я буду мёртвой и тебе нужно будет посмотреть на меня, то даю своё согласие на то, чтобы ты меня забальзамировал, — усмехаюсь я.
— С этим не шутят.
— Почему? А что же нужно делать? Бояться смерти? Я столько раз хоронила своих любимых людей, что смерть стала для меня соперником. Я ненавижу её и презираю. И когда я умру, я надеру ей задницу при встрече. Поэтому я отношусь проще к смерти, чем другие. Смерть есть смерть. Вообще, людям наплевать на неё, они о ней не особо думают. Ведь сейчас кто-то умирает, а мы смотрим мультик. Смерть для нас становится страхом тогда, когда мы видим её, да и то рождается любопытство поглядеть, кого убили и узнать причины. Если это близкие люди, то появляется ненависть и злость на глупость этих людей. Я долго злилась на маму, она убила себя и моего брата, оставив меня с этим ублюдком наедине. Я злилась на папу, потому что он был слишком добр к людям и его убили. Да, смерть это злость и поэтому я её не боюсь. Я зла на неё, и только. Поэтому ничего плохого я не вижу в том, чтобы шутить над ней. Она ничтожна.
— Тебе нравится этот мультик? — Внезапно спрашивает Слэйн.
— Хм, на самом деле он какой-то скучный. Не люблю всю эту супергеройскую тему. Это фальшь. Обман людей, чтобы они выдумывали себе супергероев. А их не существует в реальности. Люди сами должны быть для себя супергероями. Так же, как и в книгах, в них всегда есть такой, как ты. Есть такая, как я. То есть кто-то сильный, красивый и богатый. И кто-то посредственный, бедный и тупой. В общем, девушек заставляют верить в то, что должен быть кто-то, кто их спасёт. Так вот, это всё дерьмо. Это зависимость. И я не хотела быть с тобой, потому что тогда стану похожей на этих всех тупых девиц. Но я стала такой и пока не жалею. Ну так что, мы уходим? — Улыбаюсь я, допивая свою содовую.
— Да. Уходим, — Слэйн сухо кивает мне и хватает своё пальто. Надо же поход в кино оказался провальной идеей. Тупость.
Я собираю мусор за собой и иду за Слэйном.
— Это потом уберут, — замечает он.
— Мне несложно. Я не сломаюсь. И я не свинья. Может быть, немного липкая, но не свинья. Меня всегда учили за собой прибирать. Папа говорил, что если я не буду этого делать, то не буду отличаться от животного в самой низшей пищевой цепочке и тогда меня сожрут. То есть я должна оставлять после себя ничего. Пустоту, словно меня и не было.
— Довольно необычное воспитание от отца, — хмурится Слэйн.
— Он был копом. Он знал, как прятать трупы, — смеюсь я.
— Он научил тебя этому?
— Нет, он даже никогда не говорил о работе, если в комнате была я. Он не позволял мне знать о том, как мир жесток, а вот мама рассказывала об этом. Они иногда спорили по этому поводу. Папа хотел, чтобы я никогда не видела жестокости, а мама, чтобы я была готова к ней. В итоге они оба просрали это дело, потому что я видела уже всё, а они ушли раньше, чем я могла бы осознать их слова.