— Ты не против того, что я буду постоянно мелькать рядом? Как никак я другу пообещал за тобой присматривать.
— Не против. Присматривай. Признаюсь, мне здесь немного страшно.
— Страшно? Со мной не бойся ничего.
До столовой они дошли молча, под вялотекущий аккомпанемент собственных мыслей.
— Жан! Жан, ты здесь? — крикнул Нонэл, поглядывая в сторону кухни.
В ответ тишина.
— Я сейчас сам всё организую, — уверил Нонэл.
— Я помогу, — встрепенулась Вика пристраиваясь за парнем.
Подойдя к навесным полочкам, Вика огляделась по сторонам и убедившись, что чашек нигде нет, потянулась к лакированным стеллажам. Неожиданно оступилась, почувствовав лёгкое головокружение. В два шага Нонэл подбежал к ней и поймал в тёплые объятия. Их взгляды пересеклись.
— Прости, — пролепетал мужчина пристально глядя в медовую глубину смущённых глаз девушки.
— Это ты прости, я такая неловкая.
Они лепетали какие-то несуразные ничего не значащие извинительные фразы, а сами неотрывно смотрели в глаза друг другу.
— Как янтарные капельки, сияющие в лучах полуденного солнца, — шептал он, а она жадно наблюдала, как он шевелит потрескавшимися губами… чувственными, но, как ей показалось, бесцветными.
Он что-то говорил, говорил, а Вика, словно под гипнозом, неотрывно смотрела на его шевелящиеся губы, даже не вникая в смысл сказанного. Непреодолимо захотелось коснуться их. Рука уже дёрнулась в поступательном движении, но за спиной хлопнула дверь и в кухню внеслась Мегеровна.
— Вот ты где?! А я повсюду ищу тебя.
Заострённые крылья смешно подёргивались, а сама девушка напоминала нахохлившуюся скандальную ворону на помойке, не поделившую корку хлеба с конкуренткой. Визглявое карканье намалёванным «клювом», только усугубило впечатление и Вика начала давиться от смеха. Мегеровна сдвинула брови и шикнув, шлёпнула Нонэла ладонью по плечу. Вика засмеялась в голос, а затем, развернувшись, поспешила на выход.
— А как же чай? — прилетел в спину голос Нонэла.
— Без меня! — бросила Вика не оборачиваясь.
Нонэл отодвинул Ненотэль в сторону, придерживая за широкие плечи.
— Нонэл! — протянула девушка обречённо, но он даже не отреагировал.
— Гадина! Я тебе его не отдам, — прошипела злобно, провожая взглядом желанного мужчину.
Вика выбежала на улицу, не в силах сдержать нахлынувшие слёзы. Растирая тыльной стороной ладони разъедающие щёки солёные потоки, она куда-то брела не разбирая дороги. Тишину нарушали звуки ночи и хруст веток под ногами.
— Ненавижу! Как же я всё это ненавижу! И себя ненавижу. Женщина без имени, без семьи, без дома… да кому я нужна?! — бурчала так громко, что даже не расслышала приближающихся шагов.
Хрупкие, подрагивающие от всхлипов плечи, сжали крепкие мужские руки. В ноздри, нахальным порывом, проникли странные ароматы поздней осени с нотками бушующего моря, бьющегося пенными волнами об острые скалы.
— Мне… — послышалось, словно отголосок эха.
— Что? — развернулась прямо в его объятиях и утонула в глубине гнетущего тяжёлого взгляда.
— Ты нужна мне, — повторил Нонэл.
Безмолвно и растерянно, девушка открывала и закрывала рот, не в силах хоть что-нибудь ответить на подобное заявление.
— Неужели ты не чувствуешь меня так же, как ощущаю тебя я?
Конечно же, она всё чувствовала, но разве могла она в этом признаться мужчине, которого видела второй, ну или третий раз в своей жизни. Она смотрела на него и ей казалось, что его лицо до боли знакомо. Будто он какой-то… родной. Ей хотелось ласкать ладошкой его гладко выбритые скулы, трепать, сбившуюся набок, длинную смешную чёлку, вдыхать дурманящий аромат его кожи, уткнуться лбом в его крепкое плечо и забыть обо всём на свете… кроме него самого. Что с ней, она не знала, но ей приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы не признаться ему во всём этом безумии.
— Тори, почему ты молчишь?
— Я… я совсем не знаю тебя.
— Странно. А у меня ощущение, что я знаю тебя столько же, сколько помню себя самого. Наваждение какое-то.
— Нон, а почему ты здесь? Ведь это не твой дом.
— Как, а разве Жоз тебе не рассказывал? — пролепетал он несколько растерянно и смущённо, сводя тёмные густые брови вместе и отчаянно пиная пяткой замшелый камень «скучающий» на обочине извилистой тропы.