— Теперь ты со мной, Юстина. Навсегда.
Безмолвно, девушка переводила растерянный взгляд с Жозэла на Верховного и обратно, абсолютно не понимая, что ей делать с этой информацией. Что говорить? Куда бежать? А самое главное — как дышать?
— Забирай её, Жозэл поскорее, — спас ситуацию Верховный, прорычав это наигранно строгим голосом, — пока я не передумал. В охапку свою Юстину и с глаз моих долой. У меня тут и без вас проблем хватает.
— Но… а… мы куда? — пролепетала, растерявшаяся окончательно Юстина, несвязно.
— Нас ждёт тётушка Жозефина, — ответил Жозэл вкрадчиво, при этом многозначительно взглянув на Верховного.
— Жоззи… — протянул тот задумчиво.
— Она, кстати, привет тебе передавала, дядя Рудольф, — спохватился парень, совсем позабыв об обещании данном тётушке.
— Помнит. Приятно. Спасибо, — ответил односложно, но явно впечатлённый вниманием вице-невесты.
«Ещё бы она не помнила», — подумал Жозэл, в душе улыбаясь.
Даже он, будучи ещё сопливым пацанёнком, слышал, как эти двое в порыве гнева разносили своё жилище в пух и прах. Нет, они конечно же любили друг друга, но видимо слишком уж сильно. Ведь от ревности Рудольфа, в их доме не мог устоять ни один сосуд и даже предмет интерьера. С громким звоном, всё, что попадалось ему под руку, летело в стену. Э-эх, сколько чашек и тарелок полегло в неравном бою.
— От меня ей передай… привет и попроси не злиться… за былое.
— Э-э-э нет! Сам приедешь на нашу свадьбу и всё ей скажешь, — ответил Жозэл растягивая губы в загадочной усмешке.
— На свадьбу? — вспыхнул от неожиданности Верховный. — Звучит как приглашение.
— Это оно и есть, — уверил Жозэл. — Не сомневайся.
— Спасибо и… пойду я, — он покосился на замершую с приоткрытым ртом Юстину. — Вам надо пообщаться. Не стану вам мешать.
Двери хлопнули.
Юстина медленно повернула голову и, вскинув вверх красиво очерченную бровь, громко произнесла:
— Жозэл?!
— Да, милая?!
— О какой свадьбе шла речь?
Город N. Центральная городская больница. Виктория.
Подскочив на месте, девушка начала изумлённо озираться по сторонам пытаясь попутно избавиться от кислородной маски. Писк больничных приборов осведомил о том, что пациентка пришла в себя. Спустя полминуты, в дверь внеслась запыхавшаяся медсестра.
— Ну что, пришла в себя, голубушка. Наконец-то. И слава Богу, — бубнила себе под нос девушка, вроде как обращаясь к пациентке, при этом суетясь вокруг, всё ещё работающих в штатном режиме, приборов. — Повезло тебе. Вовремя очнулась. Как раз врач на месте. Сейчас позову.
Вика потянулась рукой к ноющему месту на левой ноге, негромко простонав что-то вроде «как ноет».
Приподняв за край тяжёлое одеяло, девушка задумчиво уставилась на, расплывшееся по ноге Вики, красное пятно.
— Болит? — заботливо поинтересовалась медсестра, в силу профессии, бесцеремонно заглядывая под одеяло и пристально вглядываясь в загадочное покраснение на ноге.
— Немного жжёт, — пролепетала Вика рассеянно. — А так, словно онемело.
— Тут уже и отёк начался. Странно, — протянула девушка в коротком белом халатике, задумчиво. — Сейчас врача позову.
Мелкими цокающими шажками, повиливая аккуратной попочкой, медсестра проследовала к выходу. Вика смиренно проводила девушку уставшим взглядом и вдруг, неожиданно для себя, почувствовала сильнейший приступ тошноты.
Это происходило всякий раз от убойного сочетания: кипенно-белых халатов больничного персонала и гнетущей обстановки клиники, приправленных тошнотворным запахом лекарств.
Заметавшись по кровати, она принялась стягивать с себя ненавистное одеяло и судорожно хвататься за ворот больничной пижамы.
Взгляд метался по палате, перескакивая с одного предмета на другой. Два обычных кресла, небольшой столик, в вазе букет любимых ирисов. На тумбочке у кровати — апельсины и зелёные яблоки.
«Наверное Славик принёс», — тут же мелькнуло в голове.
Славик!
Сознание тут же накинуло чёткую картину, где супруг милуется с какой-то посторонней девицей.
«Любовница?! У Славика любовница?!»
В груди всё клокотало от негодования. Хотелось сорваться с места и найдя неверного супруга, вцепиться в его обнаглевшую рожу, а ещё лучше, вмазать пару раз коленкой по его фамильной ценности. Ага.
В холодном поту, она отчаянно мотала головой, вжимаясь затылком в жёсткую ортопедическую подушку.
Пятно на ноге заныло с удвоенной силой. Хотелось орать и рыдать одновременно, а в идеале — бежать отсюда подальше, не разбирая дороги.
В палату вошла ещё одна женщина в белом халате, как позже оказалось врач, и представившись, вежливо, но деловито поздоровалась: