Уже не сдерживая слёз, Домиана прислонилась спиной к холодной стене и, медленно сползая, осела на ледяной кафель. Скрипнула дверь и в коридор вышел Курт.
— Дорогая, ну что ты творишь? — пытался успокоить девушку лёгкими поглаживаниями по спине. — Простынешь ведь.
Подхватив Домиану под локоть, помог подняться и дойти до квартиры.
— Чай будешь?
Она молчала, не в силах вымолвить ни слова.
— Даже не буду спрашивать кто это был. Захочешь, расскажешь сама.
— Прости, Курт, но… не расскажу… знай одно, ты его больше никогда не увидишь.
Мужчина замер, всматриваясь в залитые слезами, опухшие глаза невесты.
— Ну и славно. Не переживай. Я всегда рядом.
— Спасибо, Курт, я это очень ценю.
Город N. Виктория.
— Это действительно ты? — пролепетала Виктория, судорожно оглаживая дрожащими ладонями небритое лицо Нонэла, ощущая как ноги становятся ватными, а сознание мутнеет.
— Действительно я.
— Но как? Откуда? Я думала, что ты — плод моего больного воображения, — непрошеные слёзы застелили глаза, а голос осип до волнительных хрипов.
Нонэл прижимал девушку к себе, нежно отираясь кончиком носа о влажную щёку.
— Не плачь, милая, теперь мы всегда будем вместе.
— Как?! Как вместе? Это же невозможно.
— Почему же? Ты разве не развелась с мужем?
— Отку… откуда ты знаешь… про мужа?
— Я всё про тебя знаю, родная. И даже больше, чем ты сама.
— Нонэл, ты говоришь загадками.
— Да нет. Вовсе нет. И знаешь, куда мы сейчас поедем?
— Куда же?
— К твоему сыну.
— Как? Нонэл, он… — едва не захлебнувшись нахлынувшими эмоциями, она растерянно металась взглядом по загадочному лицу любимого. — Дима. Он… он…
— Я нашёл его, Тори, и мы едем к нему.
— Господи, спасибо тебе! Спасибо, — её голос срывался на стон, затем на рваные всхлипы и наконец на радостный смех. — Ты должен мне всё рассказать.
— Непременно расскажу, но чуть позже, — обняв любимую за плечи, прижал к себе и сладко поцеловал.
Сивэль. Вилла тётушки Жозефины. Юстина.
Две самые любимые женщины Жозэла, засиделись в столовой и за приятными разговорами не заметили, как большие старинные часы пробили полночь. Жозэл уже давно спал, а барышни с наслаждением смаковали вкуснейший травяной чай, прикусывая местной выпечкой, изготовленной сивэльскими пекарями.
— А чабрец чувствуешь? — спросила Жозефина томным голосом, благоговейно вдыхая исходящие от чая ароматы. — У него такой специфичный терпкий аромат. Насыщенный и не сравнимый ни с чем другим.
— А ведь тут и липовый цвет есть, я угадала? — усмехнулась Юстина, задорно щёлкая пальцами, прищуривая один глаз и устремляя на тётушку указательный палец.
— Умница! Действительно есть, — похвалила та восторженно, свою компаньонку по ночной трапезе.
— Кстати, тётушка, сегодня Жоз общался со Страсэлом.
— Ну, ну, ну… что там у него? Как прошла встреча с твоей подругой? Он успокоился?
— Жозэл сказал, что встреча получилась чрезмерно эмоциональной и по возвращении, Страсэл намеревался сразу же покинуть Вуудоуэль и вернуться домой.
— Ничего страшного, — махнула небрежно рукой Жозефина. — Скоро это пройдёт. У него впереди очень важная миссия, которая уготована только избранным. Страсэл среди них. Он абсорб страхов — лучший из лучших. Ему нет равных. А по сему, его место никто не сможет занять.
Юстина отпила ещё несколько глотков и внимательно посмотрела на тётушку. Конечно же, от её чуткого слуха и любознательного нрава, не укрылось то, с какой уверенностью уважаемая Жозефина это сказала. То есть сомнений не оставалось в том, что она это знает наверняка. И любопытная от природы девушка, которая так и не узнала правду о третьем стэпе, решила попытать удачу с разоткровенничавшейся тётушкой. Сделав ещё несколько глотков и похвалив чудесный сбор из ароматнейших трав, то есть умаслив собеседницу, решила пойти ва-банк.
— Дорогая Жоззи, а что там, в этом третьем стэпе, такого особенного? Почему все абсорбы и флэймы туда так стремятся попасть?
Женщина замерла с, поднесённой к губам, фарфоровой чашечкой. Уж в чём в чём, а в бдительности равных ей нет. Особенно, когда вопрос на столько щепетилен.
— Милая Юстина, дело в том, что я не имею права никому об этом рассказывать, — промолвила, вроде бы тактично, но, эта самая «милая Юстина», тут же надула свои, и без того пухленькие губки, и незамедлительно поднявшись со своего места, проследовала к выходу, бросив на ходу: — Благодарю Вас за чай.