Ректор предложил присесть, и я легонько подтолкнул Катрин к креслу. Сам же остался стоять: я не собирался затягивать этот разговор.
— Я принял вызов на бой, поэтому с удовольствием напишу объяснительную и понесу официальное наказание за нарушение правил академии. — Не больше, не меньше, говорил мой взгляд, направленный на отца. — Потому я не понимаю, зачем здесь присутствие регента.
— Я здесь не по приглашению ректора, — шагнул вперед отец. Он тоже проигнорировал предложенное кресло, но накалившаяся обстановка не предполагала чаепития или долгих расшаркиваний. — Мне сообщили, что с тех пор, как тебе подарили иномирянку, ты забросил учебу, поссорился с друзьями и уделяешь меньше времени невесте.
— Твоего доносчика, случайно, не Смирра зовут?
Я бил наугад, потому что таким заботливым доброжелателем вполне мог быть Нортон. Он вызвал меня на битву, зная, что не сможет против меня выстоять. Поэтому заранее подстраховался с регентом. Но после выходки Смирры на балу почему-то первой на ум пришла она.
— Она заботится о тебе, — не стал отпираться отец. — И правильно делает. Все мы тут заботимся о тебе.
— Тогда что я здесь делаю? — Я вздернул бровь и перевел взгляд на ректора. — Вряд ли вы вызываете к себе каждого студента, который по уважительной причине пропускает один зачет.
— Твоя новая игрушка — не уважительная причина, — холодно заметил регент.
— Позволь мне самому решать, что уважительная причина, а что нет.
— Ты забываешь, кто ты Кириан. — Это была любимая фраза отца, последний аргумент, но я на него не повелся.
— По-моему, это вы забываете, кто я, регент. Я не знаю, что именно вам сказала Смирра, но я помню о своих обязательствах и своих правах. Как будущий король и как студент Плионской академии, в уставе которой есть определенные взыскания за нарушения правил. Как я уже заявил, я готов ответить за свой проступок. Если не ошибаюсь, за драку в общественном месте, не предусмотренном для спаррингов, мне положено тридцать часов общественных работ. Там нет ничего про кураторов и иномирян и их отношения.
— Присутствие этой девушки рядом с тобой ставит под угрозу твою репутацию, — глаза отца сверкнули огнем. В отличие от моего, у него пламя было серебристым, аристократичным, но без принадлежности к правящей династии. Он был всего лишь мужем моей покойной матери, и принял на себя бремя регента до тех пор, пока я не взойду на престол. — Бюро будет здесь с минуты на минуту и заберет ее туда, где ей место.
У меня вырвалось тихое рычание, и Катя вскинула голову, оглянулась на меня. Я положил ладони на ее плечи, ободряюще сжал. Ее сладкий запах успокоил моего зверя, а меня самого привел в чувство.
— Бюро не может забрать иномирянина или иномирянку у куратора без его разрешения, а я не собираюсь отказываться от этой роли.
Вот не просто так я множество раз перечитал ту брошуру, что мне дал Нортон. Там все было написано: на что я имею право, а на что нет.
— Вы правы, ваше высочество, — раздался голос за нашими спинами. Его обладатель говорил тихо, мягко, но этот голос больше напоминал убаюкивающее шипение подползающего к тебе питона, готового тебя оплести и съесть. — За исключением случаев, когда куратор злоупотребляет своей ролью.
У отца Нортона с сыном из общих черт было разве что светлые, словно выгоревшие волосы, и разрез глаз. Нортон впитал в себя материнскую смазливость, мягкость, по которой полакадемии девчонок сходили с ума. В Эрланде-старшем все черты были резким и достаточно грубыми. Начиная от массивного носа и заканчивая тонкими губами, которые он сейчас растягивал в приветственной улыбке. Она, как ни странно, предназначалась не ему, не регенту и даже не ректору. Питон пялился на Катю.
— Регент. Ректор. Я без стука, потому что у вас дверь нараспашку.
Словно начальника Бюро когда-нибудь останавливала такая мелочь, как закрытая дверь!
— Я, как представитель Межмирового бюро, имею полное право забрать вверенную вам иномирянку, если ее жизнь подвергалась опасности по вашей вине.
— Жизни Кати ничего не угрожало, когда я сражался с вашим сыном.
— А раньше? Когда вы угостили Екатерину Витальевну кукурузным хлебом, на который у нее оказалась аллергия.
У меня от лица отхлынула кровь. Об этом никто не должен был знать, тем более в Бюро, но они знали.
— Мы внимательно следим за всеми нашими подопечными, — кивнул Эрланд-старший, словно прочитав мои мысли. — И не даем их в обиду.