— Я бы предпочел, чтобы ты подождала здесь, — начал я, и мысленно выругался, потому что иномирянка тут же смиренно потупилась, по привычке. И я добавил: — Мне не хотелось бы, чтобы ты заблудилась. Но от твоей помощи не откажусь.
Элла радостно вскинула голову:
— Мы через него проходили, не заблужусь.
На кухне Кати не оказалось, и я, следуя за своей интуицией, бросился в парк. Надо было сразу туда идти. Как знал! С другой стороны, если бы я встретил Катю раньше Эллы, не услышал бы то, что услышал. Пусть капибара твердила, что ей безразлично, что я привез с собой иномирянку, что я ей безразличен, все ее поступки говорили об обратном. Осознание, что она скучала и ждала меня, словно укутало теплым одеялом. В груди будто раскрылось солнце, магия, которой я никогда не чувствовал. Это чувство настолько меня поразило, удивило, увлекло за собой, что я снова не успел за Катей.
Мгновение — и моя капибара улетела в сугроб. Причем без чьей-либо помощи.
Я бросился к ней, вытащил, отряхнул от снега. Сжимать вот так Катю в объятиях — все, о чем я мечтал последние недели. Прижимать к груди, смотреть в небесного цвета глаза, касаться губами искусанных губ. Но вместо этого я воспользовался простым заклинанием сушки, которое высушило мокрую одежду Кати и даже ее слезы. Теперь то, что она плакала, выдавали только покрасневшие глаза, и сердце кольнуло виной. Потому что плакала она из-за меня.
Марстера я решил не увольнять в тот момент, когда он, запыхавшись, подбежал к нам.
— Если бы ты сначала дождался меня, — сообщил я секретарю, — то получил бы распоряжение устроить Эллу в академии. Собственно, это я тебе и поручаю.
— Спасибо, — поклонилась мне спасенная иномирянка.
— Спасибо тебе, — ответил я, и удержал трепыхнувшуюся в моих руках капибарочку.
— Я тоже пойду, — проворчало добытое из сугроба сокровище и попыталось снова слинять. Но я был начеку.
— Куда? У меня были другие планы на этот вечер!
— Видела я твои планы…
Катя так очаровательно надулась, что я не выдержал и расхохотался.
— Рад, что ты не против попробовать торт вместе со мной!
Я на всякий случай набросил на нее согревающее заклинание и подхватил на руки. А после выпустил крылья и взмыл над парком вместе со своей драгоценной ношей. Пришлось еще и «молчанку» использовать, иначе бы капибара перебудила своим воплем весь кампус.
Впрочем, я снял с нее все заклинания, когда шагнул в собственную гостиную и усадил Катю в кресло. Сам же наклонился к ней, не позволяя никуда сбежать и предложил:
— Давай попробуем все с самого начала? Вот ты меня ждешь, а я пришел. Один.
— Но ты пришел не один, — напомнило мое злопамятное солнце.
— Это не отменяет того, что я пришел к тебе.
— К себе!
— Я бы все равно пришел к тебе!
— Правда? — прошептала она буквально мне в губы.
Между нами были считаные миллиметры, и я едва сдерживался, чтобы не податься вперед и не поцеловать ее. Очень хотелось.
— Катя! — прорычал я. — Я не видел тебя, кажется, сотню лет и безумно соскучился. Поэтому сейчас я хочу тебя и… — Я покосился на кондитерское чудо, которое даже на вид было сладко-вкусным. — Тортик. Откуда здесь тортик?
Щеки Кати порозовели и, кажется, не от контраста температур.
— Его сделала я.
Я вскинул брови:
— Сама сделала?
— Да, — почему-то ответила она хрипло. — Хочешь попробовать?
Хрипотца в ее голосе ударила по моим взбудораженным нервам. Словно мы не о торте говорили, а о самой Кате.
Я стянул пальто и закинул его на диван, после опустился в кресло рядом с Катей и взял ложечку. Зачерпнул прямо с верхушки: если торт для меня, могу есть его, как захочу. На языке тут же растеклась нежность бисквита, сладость сливок и оттеняющая вкус ягодная кислинка.
— М-м-м, — застонал я от блаженства. Даже прикрыл глаза от удовольствия, а когда снова посмотрел на Катю, заметил, что она сидит, подперев голову рукой и ловит каждую эмоцию на моем лице. — Это божественно! Ради этого стоило лететь к тебе эти долгие два дня.
Ради этого и ради ее улыбки. Моя фантазия настолько разгулялась, что я представил, как измазываю Катю кремом и шоколадом, а потом слизываю сладости прямо с ее кожи. Катя такая же сладкая, как все тортики мира. Даже слаще.
— А как же эта… Элла?
— Когда ты узнаешь всю ее историю, то поймешь, что по-другому я не мог поступить. Как будущий король. Тем более Элла сказала чистую правду: между нами ничего нет. Между мной и Смиррой теперь тоже.
Глаза Кати расширились: она так была потрясена, что не стала уворачиваться, когда я поднес следующий кусочек торта к ее губам. Взяла не раздумывая. А я понял, что самое чувственное на свете зрелище — это кормить Катю тортиками.