— Хорошо, я подумаю, — тихо сказала я. — У меня там тесто стоит, надо по формочкам разложить.
— Пойдем вместе, — сказала Мисса. — Я их приструню, заодно скажу, что все встречи с Татой теперь только за территорией академии. Сюда ей больше дороги нет.
Я не стала отвечать. Из меня будто выпустили весь воздух, и сейчас я напоминала себе сдувшийся воздушный шарик с детского утренника. Еще вчера он парил под потолком, наполненный радостью-гелием, яркий, цветной, а сейчас валяется на полу, как сморщенная просроченная сосиска.
Тем не менее печенье само себя не доделает, и я все делала на автопилоте. Разложила тесто в формочки, выставила их на огромный поднос. Все это под шушуканья за спиной и под регулярные обрывающие их окрики Миссы.
Дальше надо было открыть печь, перетащить поднос, и я едва успела потянуть на себя заслонку. Вырвавшееся оттуда пламя устремилось ко мне, грозя превратить в живой факел, из-за спины раздался визг и крики. Я инстинктивно вскинула руки, чтобы защититься, и окутавшее их сияние отразило пламя обратно, загоняя его в печную пасть. Я захлопнула заслонку раньше, чем успела что-либо понять, а после в недоумении уставилась на собственные ладони. Которые, искрясь и переливаясь, окутывала полупрозрачная дымка серебристо-голубой магии.
8. Нортон
Настроение Нортона было отвратительное с самого утра: он не выспался из-за девушки. И ладно бы он не выспался из-за девушки, потому что они зажигали всю ночь в постели. Он не выспался из-за девушки, с которой не зажигал и даже не мог зажечь.
Катенька.
Ее имя было самым сладким звуком, но все равно горчило на языке. Потому что он мог произносить его только про себя. Потому что она не просто принадлежала другому дракону, она смотрела на того дракона влюбленными глазами, а его, Нортона, не замечала. Вернее замечала, ему доставалось всего ничего ее яркого солнечного света. Один лучик против теплого светлого покрывала для Кириана. Катя сияла, Катя горела для Кирина.
Если прежде Нортон считал, что сможет подкупить иномирянку подарками или поступками (он привык к тому, что во всех магических и немагических мирах все покупается и продается), то тут его ждал неприятный сюрприз. Что бы он ни делал для Кати, как бы ни старался, она все равно смотрела влюбленными глазами на Кириана. А ему, Нортону, доставалось сухое «спасибо». Вчера на кулинарном конкурсе он сделал не меньше принца, получил разрешение, сходил в немагический мир, от нахождения в котором до сих пор раскалывалась голова — его фишка, он ненавидел миры без магии и очень остро реагировал на ее отсутствие.
Появление Гартиана стало неожиданностью для всех, даже для Норта, но именно его отец помог Кате, и Нортон ожидал от нее большего энтузиазма. А так он попал, как говорят в ее мире, во френдзону (дракон изучал ее мир, чтобы лучше понять иномирянку, которая не выходила из головы). Она обнималась с другими участниками, с Кирианом, но ему пожала руку и подарила свою очаровательную улыбку. Очаровательную, но ту, которую она дарила всем. Нортону хотелось быть для нее особенным, но особенным, исключительным для Кати был только принц.
Дракон внутри Нортона яростно рычал, когда он видел их объятия или поцелуи. Когда они нежно держались за руки, вовсе хотелось выть. Поэтому после совместного возвращения в академию, Нортон быстро попрощался с Кирианом и Катей и сбежал. Оглянулся только возле корпуса. Зря, потому что он нежных объятий принца и иномирянки кольнуло в груди. К себе он вернулся злой, хотел снова напиться, но застал у себя Руту. Они не были официально помолвлены, но их отцы обсуждали такой вариант объединения семей. Поэтому Нортон спал с ней без зазрения совести. По крайней мере, до того, как его заинтересовала и заинтриговала Катя.
Рута была удобной: она не ревновала, не устраивала ему сцен, совершенно нормально относилась к тому, что иногда Норт увлекался другими девушками и оказывался в чужой постели. Он всегда возвращался к ней. Она была его привычкой.
Раньше.
Потому что развалившаяся в неглиже рыжая драконица сейчас вызвала исключительно раздражение. Поэтому Нортон позволил Руте одеться и быстро с ней распрощался. И впервые увидел в глазах девушки обиду и ярость. Это могло стать проблемой. Потому что ему только ревности не хватало для полного счастья! Нортону собственных эмоций хватало, чтобы еще разбираться в чужих.
Его увлеченность Катей чем-то напоминала больную зацикленность на Смирре. Но если чувства к Смирре были наполнены местью, унижением, желанием подмять под себя, шантажом и манипуляциями… всеми темными красками, которые можно придумать, то чувство к Кате было иным: как кофе или горький шоколад. Сладким и вместе с тем терпким, приносящим боль другого рода. От того, что он не может сделать ее своей. От того, что она его не замечает. Нортона и его чувств.