– Эгей! Кто дома?
– Чего разорался? Чай, не у себя дома орать-то! – донеслось в ответ, и перед ними оказалась укутанная в шаль женщина неопределенного возраста, ростом, как показалось, Варе, едва ли выше полутора метров.
Оглядев гостей, она сделала жест рукой – мол, проходите.
– Здравствуйте! – отозвалась Варвара и распахнула шубку. – Очень приятно познакомиться, Любовь...
– Бабка Люба зови! – отмахнулась женщина. – Я привычная. С чем пожаловали? – она прищурилась, остановив взгляд на Столетове.
– Я ненадолго, – тут же сказал Егор. – Сказали, у вас лекарство для собаки можно взять. Я заплачу, – он полез в нагрудный карман.
– Для собаки? – женщина усмехнулась. – А что сам-то огрызаешься аки псина?
– Что? – обомлел Егор.
– Женщину красивую обидел... Подумал про нее плохо.
– Ну, все, кранты, ребяты! Понеслось! – крякнул Слава. – Люб, ты бы без этих своих как-нибудь, а? Девушка у нас из самой Москвы пожаловала. Репортаж, значит, делать. А у тебя одна «Битва экстрасенсов» на уме!
– Репортаж – это хорошо. – Бабка Люба склонила голову к плечу. – Для репортажу у меня тоже есть, что сказать.
– Ну вот и поладили! Побёг я к Черемухиным, печь натоплю. Варвара у них ночевать будет. Дом запомнила? – спросил он у Вари.
– Ага, – кивнула она и стала стаскивать сапожки. – А там душ есть?
– Джакузи, епрст! – хохотнул Слава. – Ты уж с Любой договорись насчет бани. Может, завтра? Я вам и воды натаскаю, и спинки веником похлещу!
– Иди уже! Похлещет он! – замахнулась на него полотенцем Люба. – Жене своей веником грози!
– Все! Ушел! Покеда!
– А ключи? – крикнула вдогонку Варвара.
– А от кого нам тут запираться? – пожала плечами Люба. – Не боись. Божья земля... Или ничья... Никак не разберусь. Говоришь, для собаки тебе? – обратилась она к Егору.
Столетов прислонился к стене и мрачно взирал на Варю.
– Да. Привязался пес. Тощий, больной, наверное.
– И что же ты с ним сладить не мог? – Люба одернула занавеску, за которой оказались банки и коробки.
– Сладил. Просто подумал, что специальные препараты нужны, а у меня только... – он замолчал.
– На неделе Славка в Белозерск поедет, привезет тебе, что нужно. А пока, на вот, – она протянула ему бутылку из темного стекла. – Добавь в воду.
– Зелье, что ли? – скривился Егор.
– Самое что ни на есть ведьмовское.
– Так это правда, что вы гадать умеете? – спросила Варвара и села за простой деревянный стол у окна.
– А ты хочешь, чтобы я и тебе погадала?
– Даже не знаю... – смутилась она и бросила взгляд на Столетова.
Егор покрутил в руках бутылку:
– А не сдохнет?
– Так коли до тебя дошел, не сдох, с тобой и подавно выживет, – пробурчала Люба.
Столетов сунул бутылку в карман и достал портмоне:
– Сколько?
– Вот чудак... Бери за так, – Люба поставила посреди стола тарелку с блинами. – Али вот с нами садись? Пообщаемся.
– Нет, я пойду. Пора мне.
– Да вот и девушке пора, а она все одна... – пробормотала Люба, хмуря тоненькие брови.
– Пора? – эхом отозвалась Варвара. – Куда пора?
– Мужика своего от жены уводить, – отчетливо заявила Люба. – Вижу, что запал он на тебя.
– Зачем вы... – охнув, вскочила Варвара. – Я... Это неправда! Я вовсе не хотела!
– О как! – Столетов открыл дверь и как-то странно посмотрел на Варю. – Ну-ну! Ладно, бывайте!
Дверь захлопнулась. Над порогом взметнулись не успевшие растаять в сенях снежинки.
Варвара опустилась на стул, оглушенная только что услышанным. Закусив нижнюю губу, она положила руки ладонями на стол и сказала:
– Я не знаю, откуда вы все это взяли, но... Я не собираюсь никого ни у кого уводить. Я так решила.
– Решила она, – хмыкнула Люба и поставила на стол пузатую бутыль с мутноватой жидкостью. Вытащив пробку, втянула носом запах и довольно улыбнулась.
– И вообще, – Варвара передернула плечами. – Вы все придумали!
– Так что же, я, по-твоему, вру?
Варвара скрипнула зубами. Неужели гадалки никогда не врут? Врут! Еще как...
С таким лицом только в монахи
Хлопнув дверью, Егор вышел на улицу и, остановившись на крыльце, втянул всей грудью морозный воздух.
– Что б тебя... – сказал он непонятно кому и, прихватив пригоршню снега, обтер лицо. Но оно продолжало гореть, будто внутри полыхал костер, испепеляя и кожу, и мышцы, и кости.
Ни холодный скрипучий воздух, ни бьющий по глазам белый цвет не могли избавить его от жаркого неуемного желания, вдруг возникшего еще в грузовике. Дураком надо быть, чтобы не понять, что за оказия с ним вышла. Молодая курносая девчонка с этими ее накрашенными губками и пахнущими чем-то женским, свежим и сладким волосами. Городская фифа с отвратительным и приставучим характером, которую за каким-то чертом занесло в их глухомань. Ах, да, журналистка! Они все такие – прилипчивые, словно банный лист.