- Придется подвезти. Боюсь, на улице тебя арестуют - здесь не принято мазать красным гульфик. Только у террористов. - Улыбнулась Дикси.
- У меня очень плохая гостиница, - соврал Чак, оставивший чемодан в камере хранения аэропорта.
- Я тоже живу далеко не шикарно. Но душ и горячая вода есть. Устроим хорошую постирушку.
Они покатили прямиком через центр Рима, любуясь вечным городом, как заезжие туристы. Дикси кое-что комментировала, а Чак вертел головой, не забыв положить ладонь на мое колено, да ещё сдвинуть повыше легкий подол.
Ладонь Чака под юбкой клеш оказалась горячей и вовсе не робкой, в отличие от её владельца. К тому же она лучше ориентировалась на местности, чем Дикси в географии итальянской столицы. Через полчаса они лежали в скрипучей кровати тесного номера. Отель звезды не поражал воображения. Зато при номере имелся душ и никто не колотил в стенку, если соседям вздумалось пошуметь. Здесь многие увлекались этим.
Чака никто не назвал бы в постели неумелым или безынициативным. Но прежде всего, он был жадным солдатиком, получившим короткую увольнительную и сумевшим подцепить на местных танцульках грудастую деваху. Они сразу оценили друг в друге достойных партнеров и смекнули, что дело не ограничится одним свиданием.
А ещё через час Дикси поняла, что вновь встретила Ала. Только они перепутали время, поменявшись возрастом и опытностью - Алану Герту тогда было двадцать восемь и он знал о сексе все, а Дикси, Дикси была просто девчонкой.
Чарли оказался очень забавен. Простоватого мальчишку, млеющего перед недосягаемой кинодивой, поминутно оттеснял уверенный в своей силе мужчина, властно стремящийся к обладанию. Конечно же, Чак родился наглецом и победителем, но пока ещё лишь догадывался об этом.
Дикси рассматривала лежащего с закрытыми глазами парня, оценивая свое новое приобретение. Сильное тело смуглого брюнета, ещё не покрывшееся зрелой растительностью было прекрасно здоровой свежестью и точностью пропорций. Лицо из тех, что нравится кинокамере: подчеркнуто тяжелый подбородок, слегка приплюснутый нос боксера в сочетании с приметами ангельской красивости - пухлыми капризными губами, длинными женственными ресницами и живописными кудрями - создавали своеобразный "букет", называемый шармом.
- Порочный ангел. Мой порочный ангел, - чуть слышно шепнула Дикси, склонившись над дремлющим дружком. И поцеловала его в лоб, словно скрепляя печатью формулировку. Ресницы парня дрогнули. Не открывая глаз, Чак прижал Дикси к себе, спрятав лицо в горящей ложбинке тяжелой груди.
- Они у тебя настоящие ? - пробормотал он, ловя губами соски. - Я имею ввиду - это не силиконовые ?
Дикси рассмеялась :
- А разве ты ещё не понял ?
- Н-нет ... - Чак изучающе помял нежные полушария.
- Раз ничего не понял, значит обмана нет.
- Потрясающе ! - Восхищенно сверкнул он глазами. - Ты настоящая звезда ! Я думаю, у секс-бомбы все должно быть настоящим ... - Чак облизал губы и задумался. - Я ведь тоже гормоны не глотал - честно качал мышцы. Когда тренажеров не было - таскал камни. - Сжав кулаки, он продемонстрировал мышцы торса. - Но киношникам я не нравлюсь.
- Глупости, ты ещё ничего, в сущности не пробовал по настоящему.
... Над Римом сгущались поздние летние сумерки, а любовники и не подумали о расставании, не заметив пролетевшего времени. Лишь голод напоминал о приближающемся ужине. Бутылка кислого "рислинга", обнаруженная в холодильнике, была почти пуста. Разлив в простые стеклянные бокалы оставшееся вино, Чак вышел на балкон.
Его ноздри жадностью втянули дымно-сухой воздух большого города. Над крышами столпившихся домов поднимались, словно паря в вечернем воздухе, cветящиеся купола и шпили соборов, шумел и переливался глянцевым блеском бегущий в ущелье сверкающих витрин поток автомобилей.
Чак крепко сжал зубы, выпятив упрямый подбородок. Дикси видела его профиль, четко вырисовывающийся на чистейшей эмали зеленоватого небосклона. Обнаженное тело с бокалом в небрежно откинутой руке приняло позу статуи. Такими гордо-непреклонными, уверенно-задумчивыми, отливают из бронзы победивших героев.
В том, как он стоял, небрежно держа на отлете стакан дешевого вина, игнорируя многооконное любопытство соседнего дома и даже не пытаясь скрыть свое физическое великолепие, как, прищурив зоркие глаза, изучал уходящий к площади Дель Попполо помпезный проспект, ощущалась уверенность завоевателя. Подобно молодому Бонапарту, Чарли уже видел этот город у своих ног.
Дикси показалось, что в лице Чака судьба дает ей шанс поквитаться со всеми, кто не оценил её как женщину и как актрису. "Я сделаю этого парня знаменитым собственными руками, - решила она. - А кроме того, он станет для меня тем, чем не захотел стать Алан Герт - единственным, восхитительным, неутомимым возлюбленным!"
Впервые Дикси занялась благотворительностью. И оказалось, что устраивать карьеру другому, намного проще, чем свою собственную. Чакки нельзя было обвинить в чрезмерной гордыне или щепетильности. Простодушие и уверенность в себе делали его неуязвимым для уколов мелкой зависти и не удовлетворенного тщеславия.
Он поселился в её парижской квартире, сразу заявив :
- Пока я на нулях, могу воспользоваться твоей добротой. Потом сочтемся, Дикси. - Больше к вопросу о деньгах Чак не возвращался, получая в дар все необходимое - одежду, пищу, знакомства и даже возможность совершать частые поездки.
Благодаря Дикси, снимавшейся в Риме, Чак получил эпизодическую роль в боевике, а затем вновь оказался в Голливуде, где снова при содействии Дикси мелькнул в кадре. Почти пол года тщетных попыток прорваться в герои невыносимо долго для строптивого гордеца и совсем пустяки для того, кто твердо знает : "Я вам ещё покажу, братцы !" Тем более, что жизнь, которую вел Чак, казалась ему потрясающей.