И вот мы уже потягиваем красное вино в маленьком, сомнительного вида ресторанчике, расположенном прямо на набережной. Мы выбрали столик на улице, чтобы разглядывать фланирующую толпу. Обслуживающий нас официант подросток, испанских, по-видимому, кровей, не смотря на врожденный дефект речи и тик, корежащий поминутно его лицо и шею, оказался весьма расторопным. И как они умудряются не путаться в длинных, доходящих до носков черных ботинок фартуках? Ботинки нашего гарсона были далеко не новы, но старательно вычищены, а шустрые смуглые руки хоть и без перчаток, но с чистыми ногтями. Мне приходилось придирчиво следить за этими мелочами (как и за чистотой посуды и бокалов), потому что именно вопреки моему желанию посетить лучший ресторан города, мы завалились "на дно". Подыграв таким образом Солу, нацелившему меня на "программу трущобного борделя", я все же не хотела подцепить желудочно-кишечную инфекцию, как и любую другую тоже: в моей сумочке лежал необходимый набор самообороны - контрацептивы разного спектра действия.
Гарсон самостоятельно притащил колоссальную жаровню с тлеющими углями, на которой покоился целый котел под блестящей крышкой. Пожелав нам приятного аппетита, он с причмоком, превращенным тиком в болезненный стон, отворил котел, представив гору красноватого от помидор и перца риса с захороненными в нем всевозможными дарами моря. Надо сказать сразу - с песком, раковинами и остатками водорослей, что вызвало во мне брезгливое содрогание и подстегнуло, конечно же, наигранный аппетит моих сотрапезников.
Пока они выуживали из риса мелких креветок, худосочных улиток, каких-то ракушек, я потягивала терпкое вино и тоскливо разглядывала толпу. Вереница фонарей, идущих вдоль набережной и огни из близлежащих домов, сплошь занятых кафе, пивными, ресторанчиками, барами, заливали все вокруг ярким, пестрым светом дешевого праздника. Из соседнего бара, мерцающего ядовитой синевой, вместе со всполохами "взрывов" и "артобстрелов" игровых автоматов доносились надрывные стенания тяжелого рока. Возле бара крутились подростки, изо всех сил старающиеся казаться "подозрительными" - резаная кожа, пиратские косынки на бритых или патлатых головах, железки на всех местах и обязательное наличие приваленного поблизости мотоцикла. Впрочем, они действительно чего-то налакались или нанюхались - не может же нормальный человек по доброй воле находиться более двух секунд в иссиня-зеленых вопящих и лающих недрах этого заведения.
Прогуливающаяся публика делилась на две категории - туристов и местных. Туристы чаще всего держались стайками и, несмотря на позднее время, не оставляли своих панам, фото - и видеокамер. Были среди них и лирические парочки, совершающими брачное или "деловое" турне. Они выглядели, как правило, нарядно и передвигаться в обнимку. Меня интересовали потенциальные партнеры на сегодняшний вечер - проститутки обоего пола. Женщины слонялись тут всякие, предпочитая, независимо от возраста и комплекции, национальную форму ожежды. "Карменситы" с цветком в волосах или в выемке грудей, с затянутыми корсажами и черным кружевом белья прогуливались возле нашего столика, поглядывая на моих приятелей. А пара смуглых лиц с усиками и смоляными глазами над лоснящимися толстыми щеками, многозначительно развернулись в мою сторону. Ужасно! И все это - за пять тысяч баксов. Неужели я так здорово влипла? Вспомнив о своей хитрости, я повернула стул в направлении толстомордого кавалера и вполне отчетливо дала понять Чаку, что строю джентльмену глазки. Заметив это, Сол вспыхнул энтузиазмом:
- А что бы нам не гульнуть сегодня по-настоящему?! Конечно, тут не Амстердам. Но зато как волнуют южный темперамент и душок "дна" - чистый разврат, грязная грязь!
- Не ты ли, Сол, вчера призывал нас к целомудрию и высоким чувствам. Ехидна. Я уже чуть было не заставила Чака взяться за сочинение сонета... заметила я, не отрывая взгляда от намеченного "кавалера". - Действительно, в этих первобытных жирных южанах есть нечто... отталкивающее.
- Но не во всех, - коротко заметил Чак и, следуя за его взглядом, я увидела подростка, одетого тореадором.
Он стоял, небрежно прислонившись к стене горластого бара, изредка обмениваясь репликами с проходившими мимо "крутыми". Высокий и гибкий малый, потому так картинно сидело на нем старенькое карнавальное облачение. Белые гольфы, темно-зеленые, слишком узкие атласные панталоны с золотыми галунами, бархатное болеро, распахнутое на груди, и вылинявшая пестрая косынка, повязанная до бровей. Чудесное лицо - узкое, тонкое, с крупным горбатым носом и маленькими, глубоко посаженными глазами. Я с пренебрежительной ухмылкой отвернулась: "Сопляк". Чак поманил парня пальцем.
- Добрый вечер сеньоры, - подойдя, поздоровался он и добавил по-английски, - Золото? Секс?
Мы с Чаком переглянулись, мгновение сверлили друг друга прищуренными глазами.
- Золото! - буркнула я.
- Секс, - с вызовом заявил Чак, будто сделал коронный карточный ход.
- Эй, Чаки, это только сводник. Сейчас отведет тебя к "сестренке" на семь пудов или, ещё лучше, к "братику", - с подначкой предупредил Сол.
- Мы хотим быть втроем, - я, ты, она! - Чак ткнул в обозначенных персон пальцем.
- О'кей. Пойдемте со мной, - по-деловому согласился "тореадор". ? Здесь совсем не далеко.
Мы поднялись.
- Сол, пожалуй, я вернусь с тобой на яхту. Кажется, переела, взмолилась я.
Чак тут же подхватил меня под руку и бросил Солу:
- Гуд бай, старина, приятных сновидений. Ключи у меня есть.
И мы направились от набережной вверх по крутым, узким и темным улочкам. Из подворотен несло помоями и мочой, из крошечных садиков веяло чем-то лимонно-ванильным. Парень ловко карабкался вверх, выбирая затейливые, кривые переулки, мы молча следовали за ним.
- Наверняка нас здесь пристукнут. Буду рада. Ты-то отобьешься - герой. А я останусь жертвой на поле твоего чрезмерного тщеславия.
Чак положил мою ладонь на задний карман джинсов и подмигнул:
- Всегда ношу с собой. Очень удобная модель - 38,5 калибра.
Вслед за нашим гидом мы вошли в подворотню, смердящую не меньше других. В освещенном окне под крышей кто-то медленно перебирал струны мандолины.