На столе рядом скучал наполовину пустой изящный графин с тем же золотистым напитком, на блюде из дорогого фарфора ожидала своей участи красиво надрезанная запеченная рыба.
«Форель! – машинально отметила я. – Все верно! Белое вино к ры…»
- Принес? – не поворачивая головы, уточнил мужчина и небрежно положил ногу на ногу. Мелькнули лакированные туфли с длинными, слегка загнутыми носками.
- Да, принес, все как ты просил! – отозвался Федор и добавил быстро-быстро виноватым голосом: - Тут она… поговорить с тобой хочет.
Красавец резко обернулся. Из-под изящно очерченных бровей на меня смотрели карие, удивительно умные, но слегка усталые глаза:
- Что же привело очаровательную гостью ко мне в столь поздний час?
«Ничего себе у Федора отец! – натурально обалдела я. – Похож на старинного аристократа, а то и вовсе – принца крови. Миллионер? Олигарх? Владелец подпольного казино?!»
Словно в ответ на мои мысли над головой хозяина кабинета возникла надпись: «Жюль, админ, восьмидесятый левел».
- Он ко мне… в карман залез! – поняв, что слишком пристально разглядываю незнакомого мужчину, я смутилась и отвела взгляд. Надпись исчезла: - Деньги хотел украсть!
- Фро… Федька? – продемонстрировал его отец роскошную голливудскую улыбку. – Само собой, он же вор.
- И вас это не смущает?!
- Нет, конечно, - улыбка мужчины стала еще шире. – У него класс такой.
«Понятно! – язвительно подумала я про себя. – Современный папаша во всей красе! Ребенком не занимается, а во всем школа виновата. Класс у него такой, видите ли! Не нравится класс – переведи в другой. Отправь в частную гимназию. На дому сам учи, в конце концов!»
- То есть, вы считаете, что воровать – хорошо?! Повезло, что за руку схватила, а если нет – осталась бы ни с чем?!
Отец Федора вздохнул, в карих глазах проступила философская грусть:
- Не важно, что я считаю. Этот мир так устроен, не я устанавливал его законы. Воры придают драйв, учат не расслабляться. Много он бы не украл – только то, что в кармане. Большие деньги с собой никто не носит. Меня больше удивляет, как игрок нулевого левела с гостевым доступом умудрился поймать седьмой? Еще и с Федькиной прокачкой скрытности? Впрочем…
Он отпил вина, окинул меня быстрым взглядом с головы до ног:
- Для персонажей женского пола на старте положены рандомные плюшки – возможно, эта в том числе. Гостевой модуль не я писал.
Он поставил бокал на стол, посмотрел на форель и еле заметно поморщился. А потом вдруг подмигнул озорно и совсем по-мальчишески:
- Раз поймала, надо было мочкануть! Обнаруженная кража приравнена к нападению. Экспа бы сразу взлетела, пару левлов, как с куста. Шмот, правда, с Федьки не упадет, у него антидроп прокачан, но серки бы насыпалось.
- Чего?! – растерялась я. Из сказанного поняла примерно ничего: - Как мочкануть?! – уцепился мозг за первое попавшееся слово.
- А ты что - нож не нашла? – снисходительно улыбнулся он. – По сторонам внимательнее смотреть надо. Ржавый за факелами лежал. А нормальный – в крысиной норе, но это постараться надо, придумать, как его оттуда вытащить. И на будущее – воров надо ножом в голову бить, от ударов по другим частям тела у них большой шанс увернуться.
- Бить? Ножом? В голову?! Ребенку?!! – услышанное повергло меня в истинный, можно сказать, первобытный ужас. Просто руки опустились! Сами собой. Точнее, я наконец-то разжала ладонь и отпустила запястье Федора.
Произошло нечто странное. Окружающая действительность задрожала, пошла полосами, словно изображение на экране при плохой видеосвязи.
Я невольно зажмурилась, а когда открыла глаза… Да, мы по-прежнему стояли с Федором посередине кабинета. Федька остался прежним – щупленький мальчишка в темно-серой безразмерной толстовке и черных джинсах, зато остальное изменилось до неузнаваемости.
Роскошный стол-бюро черного дерева превратился в дешевую офисную мебель из ДСП с поцарапанной, местами вздутой столешницей. На столе стоял залапанный монитор, обклеенный бумажными стикерами-напоминалками. Книжный шкаф стал хлипким стеллажом, забитым картонными папками-скоросшивателями. Камин трансформировался в масляный обогреватель с грязным шнуром, в двух местах перемотанным изолентой. Кожаный диван ужался до обитой дерматином скамьи, креслу тоже не повезло.
Но самые печальные перемены произошли с хозяином кабинета: вместо брутального мачо-аристократа передо мной сидел невзрачный сорокалетний мужичонка: помятое небритое лицо, нос картошкой, ранние морщины. Темные с сединой волосы были всклокочены, на лбу красовалось две глубоких залысины. Лишь глаза остались прежними – умными и слегка уставшими, с ноткой философской грусти.