Я шутливо сердилась на него за эти шалости, а он в ответ смеялся счастливым смехом.
Меня же волновали теперь две проблемы, и я использовала каждую свободную минуту для их обдумывания. Первая была очень актуальна, поскольку касалась самого ближайшего будущего. Как мне избежать вечерней дозы препарата?
Я не то чтобы опасалась погибнуть, но потерять самоконтроль было бы уже нежелательно. При всем внешнем благополучии моего пребывания в лаборатории я ни на минуту не забывала, что я — «в тылу врага» и мне необходимо было иметь трезвое, холодное мышление.
Но когда я увидела, что на этот раз Алексей запузырил препарат прямо в кефир, то успокоилась. Вылить его незаметно куда-нибудь казалось мне делом нехитрым.
И я сосредоточилась на второй и самой главной проблеме: как мне покинуть лабораторию и достигнуть «Большой земли».
Моя работа в лаборатории была завершена полностью. У меня была не только вся необходимая мне информация, но и образцы препарата. И самое главное теперь было передать их в компетентные руки. Не мне было решать, как поступить с этой лабораторией в дальнейшем, но только настоящие ученые могли, изучив препарат, прийти к тому или иному выводу о той опасности, которая угрожает человечеству в случае распространения «пищи богов».
Я вспоминала свой «переход через Альпы» в сопровождении проводника, и мне становилось не по себе. Ноги мои только сейчас стали приходить в порядок, а ведь большую часть пути я тогда совершила в повозке. Теперь у меня не будет такой возможности. Да и отправиться той же дорогой я не могла, даже в том случае, если моя уникальная зрительная память поможет мне сориентироваться в горах. Мое исчезновение в лаборатории заметят максимум через три часа, если я отправлюсь в путь на рассвете. А выходить после ужина было равносильно самоубийству! В полной темноте я через полчаса наверняка оказалась бы на дне пропасти!
Оружия у меня не было, и мне негде было его взять. А боевые искусства Востока против трех-четырех горцев с автоматами не стоят и ломаного гроша.
И самое главное, я даже приблизительно не знала, где находится эта лаборатория, и определить ее координаты было одной из моих задач.
Когда мы накрыли столы, Леша неожиданно для меня стал поджаривать на сковородке отбитые куски наперченного мяса.
— Ты решил угостить меня свиной отбивной? — полушутя спросила я его.
— Сегодня на ужине будет присутствовать сам первый заместитель директора, — с уважением произнес он. — А это — его любимое блюдо. Только это не свинина, а молодой барашек, — добавил он в конце.
Таинственный второй, а как теперь оказалось — первый заместитель директора лаборатории, о котором я и думать забыла! Что означает его появление на ужине?
Я спросила Лешу, видела ли я его уже или нет?
— Как же ты могла его видеть, когда его целую неделю не было в лаборатории? — улыбнулся он. — А что, он интересует тебя как мужчина?
— Он интересует меня, как женщину, — отшутилась я, но интуиция подсказывала мне, что его появление не обещает мне ничего хорошего.
И я лишний раз убедилась, что нужно доверять своей интуиции.
Глава 11
Одним из первых на ужин пришел Михаил, и мы с Лешей подошли к нему справиться о его здоровье. Он выглядел вполне сносно, разве только был немного бледнее обычного от большой потери крови. Но, учитывая, что все сотрудники лаборатории не блистали загаром, это не бросалось в глаза.
Но я заметила в нем еще одну перемену. До сегодняшнего вечера я не представляла его без улыбки на лице, сегодня же он был, как мне показалось, немного испуган. На наш вопрос, не скучал ли он в санчасти, он ответил вопросом:
— А сколько меня не было?
Выяснилось, что он только что проснулся. Значит, все это время он проспал. Мы не стали его спрашивать, что он видел во сне.
Первый заместитель директора появился в столовой последним, и все встали при его появлении.
Небольшого роста, с длинной черной бородой, он производил бы, вероятно, комическое впечатление, если бы не страшный уродливый шрам через все лицо, которого не могла скрыть даже его борода. Одетый в форму военного образца, перепоясанный ремнями, он резко выделялся на фоне нашей компании в белых халатах.
Он не торопясь прошел через весь зал к специально поставленному для него столу, принимая как должное вытянувшихся по струнке сотрудников.
Леша поставил перед ним большое блюдо с дымящимся мясом и неведомо откуда взятую им бутылку красного сухого вина. За два дня работы я не видела в его холодильниках ни капли спиртного.
Бородач с непроницаемым лицом уселся за стол и небрежным жестом разрешил всем сесть. Вся эта сцена никоим образом не соответствовала тому, к чему я привыкла за эти два дня, и я внимательно вглядывалась в лица окружающих, пытаясь заметить в них сдерживаемый до поры смех. Мне все казалось, что сейчас все рассмеются, а бородач снимет бороду и расскажет анекдот.
Но анекдотов он рассказывать не собирался. А обычно оживленная за ужином, разговорчивая компания сегодня была на удивление сдержанной и торжественной.
Наш столик находился в двух шагах от «начальника», и я сумела его разглядеть во всех подробностях. Вблизи он производил отталкивающее впечатление.
Видимо, в результате ранения был задет лицевой нерв. И результатом этого стал постоянный тик на лице, который повторялся два раза в минуту. Вся левая щека начинала дрожать и поднималась вверх, обнажая крупные желтые зубы. Представить себе улыбку на этом лице было невозможно.
Он выпил стакан вина и стал раздирать зубами большие куски мяса. При этом он не сводил глаз с зала, переводя взгляд с одного столика на другой. Когда он посмотрел на меня, наступил момент тика, и мне пришлось отвести взгляд от обезображенного лица. Но когда я через минуту вновь посмотрела на него, он все еще в упор рассматривал меня.
Я доброжелательно ему улыбнулась, на что он никак не отреагировал. Его столик располагался таким образом, что, куда бы он ни смотрел, наша четверка все равно оставалась в его поле зрения. Поэтому у меня застревал кусок в горле и пропал аппетит.
Когда настала очередь пить пресловутый кефир, я убедилась, что он просто не сводит с меня глаз.
«Да подавись ты!» — подумала я, но выхода у меня не было, я подняла стакан с кефиром и, глядя ему в глаза, выпила его до дна со всеми признаками удовольствия на лице.
Я всячески оттягивала этот момент, надеясь, что он поужинает первым и покинет столовую.
Наконец в столовой остались только мы с Лешей и бородач. Тогда он поднялся с места и сказал:
— Спасибо.
После чего так же, не торопясь, покинул столовую.
Кефир быстрее других продуктов усваивается организмом, поэтому уже через пару минут со мною стало происходить что-то невероятное. Стены вокруг меня стали светиться изнутри мягким ласковым светом. Вокруг Лешиной головы я обнаружила разноцветное сияние, и меня переполняла такая радость, по сравнению с которой мое дневное состояние можно было назвать депрессией.
— Лешенька, ты уберешь посуду? — спросила я.
— Сказочных тебе снов, любимая, — улыбнулся он мне, и от него пошло такое сияние, что стало трудно на него смотреть.
Я закрыла глаза, но ничего не изменилось. Вернее, изменилось совершенно. С закрытыми глазами я видела ту же столовую, но раньше я никогда не замечала, насколько это прекрасное помещение, и каждый предмет в нем и самая маленькая вещица находились на своем месте и составляли такую гармонию, что хотелось кричать от восторга.
Леша прикоснулся ко мне и осторожно повел к двери. Мы не шли, а плыли с ним по воздуху, во всяком случае, иначе я не могу выразить своих ощущений.
А потом я оказалась одна в бесконечных коридорах. Но они не пугали меня размерами, а поражали мудрой целесообразностью и красотой. До своей комнаты я добиралась целую вечность, и в то же время понимала, что перенеслась туда в одно мгновение.
Я совершенно не чувствовала своего тела, но поняла, что у меня одно желание — лечь, и непременно обнаженной. Свет ночника превращал мою комнату в подобие волшебного грота. Я предчувствовала, что меня ждет сказочный сюрприз, и хотелось плакать от счастья, и слезы полились из моих глаз, и комната стала переливаться всеми оттенками цветов от рубинового до изумрудного.