На этот раз я ушел, потому что непонятные ответы Дарьи зародили у меня в голове странные мысли.
Сажусь в машину и первым делом набираю Иваныча.
– Серый, а у новенькой твоей медсестры дети есть? В кадрах что-нибудь поэтому поводу указано?
– В графе «дети» стоит прочерк, а что?
– Ничего. Спасибо, – сбрасываю звонок и выдыхаю.
Не обманула, значит. Действительно племянница.
Глава 18.
Дарья.
— Господи... Я едва выкрутилась... — бормочу, закрывая пылающее от волнения лицо ладонями и сползаю вниз по двери.
Сажусь прямо на пол у входа. Тело дрожит. Не могу отдышаться — в груди будто иглы. Стресс. Острый, хлесткий, как пощёчина.
Минут пять просто сижу, прислонившись к стене. В ушах гудит. Потом, медленно, будто после тяжёлой болезни, поднимаюсь и плетусь в спальню. Падаю на кровать, не раздеваясь, подминаю под себя одеяло. Сон накрывает меня тяжёлым, тревожным покрывалом.
Мне снится кошмар. Дымов. Его лицо — холодное, чужое. Он знает. Узнал всё.
Он отнимает мою дочь. Делает это молча, жестом — без суда, без шанса. А меня — просто вычёркивает. Как ненужную строку в отчёте.
— Нет! — вскрикиваю, просыпаясь в холодном поту. — Ни за что! Она моя дочь!
Оглядываюсь, сердце колотится. Бросаю взгляд на часы — чёрт. Уже пора на работу. Ни кофе, ни бутерброда, только быстрый душ и в путь.
Спустя полчаса я уже в сестринской, натягиваю на себя больничную форму, когда врывается Софа. Она будто на взводе, глаза бешеные, дыхание сбито. Я такой её ещё не видела.
— Что случилось? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно.
— Блиин... Ты ещё не знаешь! — она хватает себя за лоб, будто совсем забыла, что должна была меня предупредить. — Так. Дашунь, главное — без паники, ладно? Я всё объясню.
— Что происходит? Я при чём тут вообще? — чувствую, как её тревога передаётся мне.
— Код красный! — почти кричит Софа. — Разборки у бандюков. Кровь, оружие, вся эта жесть. А мы — единственная больница, куда их везут. Так что готовься, через пару часов здесь начнётся настоящий ад!
Моё тело вздрагивает. Сердце будто пропускает удар. Внутри всё сжимается.
Я киваю.
– Хорошо, идем.
Мы с Софой спускаемся в приёмный покой. Уже с порога слышны приказы, звон телефонов, гул голосов. Больница проснулась слишком рано, слишком резко.
— Все наготове! — крик главврача перекрывает гул. — Три машины на подходе, минимум пятеро раненых. Один — в тяжёлом, без сознания!
Медсёстры снуют туда-сюда, носилки выносят, капельницы готовят. Я автоматически начинаю помогать: беру перчатки, маску, на ходу хватаю список и отмечаю, кто на смене. Всё словно в замедленном кино — руки действуют, а мысли застряли где-то между сном и тем кошмаром.
Сквозь стеклянные двери мелькает синий проблесковый маяк.
— Везут! — кричит кто-то из ординаторов. — Готовь вторую операционную!
Я бросаю взгляд на Софу. Она тоже вцепилась в каталку, губы сжаты, взгляд сосредоточен. Нет времени на разговоры — только действие.
Двери распахиваются. Первый — с простреленным плечом, в сознании, ругается, требует сигарету. Второй — молодой, кровь из живота, глаза мутные. Третий — весь в чёрном, лицо закрыто, тяжелое дыхание, капельница уже стоит.
– Работаем!
***
К вечеру больница выдохлась. Всё стихло. Я поднялась в сестринскую, села на лавку и только тогда поняла, как сильно болят ноги.
Вскоре влетела Софа — лохматая, уставшая, но с тем самым боевым блеском в глазах.
— Дашка, ты сегодня просто танк, — выдыхает она, падая рядом. — Я на тебя смотрела и думала: «Вот как выглядят люди без нервной системы».
Я слабо улыбаюсь.
— Просто действовала. Как все.
— Не все, поверь, — фыркает она. — Ты видела, как Славик при виде крови грохнулся? А ведь это наш медбрат. Клянусь, у пациента пульс был стабильнее, чем у него!
Мы обе смеёмся. Усталость висит в воздухе, но сейчас она — не тяжёлая, а почти родная. Мы выстояли. День был адским, но мы справились. И этого пока достаточно.
— Сейчас Девяткина заступит на дежурство — мы свободны, — говорит Софа, потягиваясь. — Слушай, я честно, такая заведённая после всего этого, что даже спать не смогу. Не хочешь в бар? По паре шотов, ну? — она смотрит на меня с прищуром, явно надеясь на «да».
В её глазах — предвкушение. Пульс ещё не успокоился после дня, как и у меня.
— Хорошо, идём, — улыбаюсь, кивая. — Только заедем домой переодеться, я в форме ни шагу.
— Вот это я понимаю! — оживляется Софа. — Мы сегодня не просто спасаем жизни — мы ещё и выглядим, как богини.