— Ты уверена? — осторожно спрашивает Софа.
— Нет. Но надеюсь на это.
Такси трогается с места. Мы едем, и я смотрю в окно, пытаясь выкинуть из головы его глаза, его голос, его прикосновение. Но не получается, черт побери!
Мы с Софой молчим.
В салоне играет какая-то ленивая попса, водитель жует жвачку и притворяется, будто нас тут нет. А может, и правда не замечает — с нами теперь энергетика такая, что лучше не встревать.
Я смотрю в окно, лицо словно каменеет. На щеках — жар. Не от алкоголя. От позора. От стыда. От злости.
Как он посмел себя так повести со мной? Будто я его любовница.
Как будто у него есть на меня права.
В кармане вибрирует телефон.
Я достаю — и сердце пропускает удар. Экран подсвечен:
«одно новое сообщение — Дымов»
Палец замирает над экраном, потом всё-таки открываю.
– Малышка, чтобы я больше не видел тебя одну в таких местах. Ясно. Ты теперь моя.
Пару секунд просто смотрю на эти слова.
«Чтобы я больше не видел»,
«Одну»,
«Ясно»,
«Моя».
Всё внутри взрывается. От ярости. От унижения. От этого омерзительного ощущения, когда тебя поставили перед фактом, как вещь: «теперь ты — моя», и попробуй только пикни.
Я сжимаю телефон так сильно, что скрипит пластик.
— Он тебе написал, да? — тихо спрашивает Софа. Она смотрит прямо перед собой, но глаза бегают, как будто ей тоже не по себе.
Я не отвечаю. Просто показываю ей экран.
Она смотрит. Несколько секунд. Потом мотает головой:
— Дымов с катушек слетел.
— Спасибо за диагноз, — бурчу я и быстро блокирую экран.
Мы едем дальше. Я стараюсь дышать ровно, но пальцы дрожат, и внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.
Он уверен, что может так себя вести. Что имеет право мне что-то запрещать, указывать...
И хуже всего то, что тело реагирует. Чертова психосоматика!
— Ты не будешь ему отвечать? — осторожно спрашивает Софа.
Я поворачиваюсь к ней. В голосе — сталь:
— Нет. Никогда. У нас с ним лишь рабочие отношения. А что он себе там придумал, то это меня не касается.
— Хорошо. Но ты плохо знаешь Дымова. Если он что-то хочет, то он это получает. Будь осторожна.
Я киваю.
Потому что да, теперь мне действительно нужно быть осторожной.
Глава 20.
Дарья.
Дома тишина, никого нет. Снова одна.
Ключи с глухим стуком падают на тумбочку, я даже не включаю свет — хожу почти на автопилоте. Скидываю туфли, и одна из них с грохотом отлетает под шкаф. Плевать. Потом достану...
Босыми ногами по холодному полу, чувствую расслабление. Просто Кайф.
Я дохожу до кровати, сажусь на край. Плечи опускаются. Голова откидывается назад. Думаю о своем макияже, но сил смывать это нет.
— Ну и пусть, — шепчу себе. — Хрен с ним.
Падаю на подушку как есть. В неудобном платье, с тоналкой на коже... Волосы в беспорядке.
Глаза закрываются. Ни мыслей, ни снов. Просто темнота.
***
Будильник воет, как пожарная сирена. В голове неимоверно гудит. Всё лицо — стянутое. Я открываю один глаз и ловлю отражение в зеркале напротив.
— Прекрасно, — говорю я вслух, сев на кровати. — Просто мисс Мира!
Под глазами — разводы туши, волосы — птичье гнездо, помада размазалась до уха. И след от подушки на щеке. Симфония усталости.
Я не хочу вставать. Вообще. Совсем. Ни телом, ни душой. Хочу нажать «пауза» на этой жизни, но нельзя. Потому что халат висит у двери, белые кроссы ждут у порога, а пациенты — уже с температурой и капельницами.
А самое главное – мне нужны деньги. Деньги, чтобы содержать дочь, деньги, чтобы помочь папе выбраться из состояния болезни.
Спустя десять минут моральной борьбы — всё-таки поднимаюсь. Умываюсь. Водой по лицу холодной лью, смываю остатки макияжа и ночной позор.
Собираюсь быстро — уже механически. Волосы в пучок, футболка и джинсы, перекус в сумку. Захожу на кухню, хватаю йогурт и вылетаю из дома.
Пока иду до остановки, открываю список контактов и ищу один-единственный номер.
«Мама».
Нажимаю. Гудки. Сердце сжимается чуть сильнее.
Наконец, ответ:
— Алло?
— Мам, привет. Как вы там?
— Дашенька! Всё хорошо. Мы только что поели. Лизка уже играет с конструктором. Весёлая с утра, как заведённая.
Я выдыхаю.
Улыбаюсь – это,кажется, впервые за утро.
— Спасибо тебе, мам... Что ты с ней. И вообще.
— Не благодари. Ты у меня сильная. Я горжусь тобой. Но... ты спала хоть? Дежурства небось ночные!
Я промолчу. Потому что если скажу правду, то она услышит слишком много. Если совру, то распознает сразу.